Последний хранитель

Бархас чувствовал, что ему уже недолго осталось жить на этом свете, и спешил все успеть сделать, прежде чем уйдет за кромку. Но даже имея почти безграничную власть, все равно было сложно раскачать страну земледельцев и скотоводов, практически никогда не воевавшую. Даже при нападении на них тонгирцы уходили в горы и там отсиживались. Захватчики, порыскав по округе, сожрав живность, которую не успели увести тонгирцы, обычно покидали территорию, и все возвращалось на круги своя.

Хитрыми разговорами и подходами Бархас убедил правителя, или, вернее, того, кто прятался в его теле, принести из мира, куда пробили проход, что-то, что помогло бы в войне с народами континента. Тот долго не соглашался, но потом поддался уговорам и стал таскать всяких чудищ, от которых оторопел даже верховный шаман. Сейчас уже было два десятка драгонов с поводырями да несколько десятков огромных трехметровых гигантов ербитов. Правда, последние были тупые и неповоротливые, ну да сгодятся.

Но когда верховный шаман начал готовить войну против королевств, это почему-то не понравилось духам предков. «Не смей, – доносилось ему дуновением ветра, – погубишь народ», – но Бархасу уже было все равно. Чем дальше, тем все меньше и меньше они откликались на его зов, а потом и совсем перестали появляться. Зато стал донимать его покровитель континента и младший божок Альторн. Тот и угрожал, и увещевал не рвать ткань между мирами и закрыть пробой. Но Бархас уже закусил удила и, как сорвавшийся с повода конь, летел к пропасти.

А потом тонгирцы все-таки захватили половину королевства Грамия, небольшого, компактного, практически без боев. Захватив при этом неплохие трофеи, которые поделили не столько между вождями, сколько между воинами. Армия воспряла духом, у тонгирцев впервые за столетия появились рабы, и жизнь стала казаться интересней, потому что вожди обещали процветание в будущем. Стали формироваться отряды из желающих для нападения на ближайшее королевство Альторн и еще уцелевшие земли Грамии. Разрешалось захватывать рабов, да и все, что попадется. От желающих не было отбоя, угоняли и увозили все, что попадало под руку – скот, домашнюю утварь, изделия кузнецов… Часть захваченного отходило вождям, две части – участвовавшим в нападении.

А сейчас он умирал, и ему было все равно, что дальше будет, несколько дней назад он своею властью отвел от пробоя почти всех воинов, оставив на охрану всего десяток. Но по дороге к месту пробоя были еще посты и заставы, так что легкой жизни тем, кто отважится закрыть пробой, не будет."

"Почему-то ему захотелось дать шанс тем, кто придет закрывать этот пробой. Он даже не стал назначать себе преемника, пусть дерутся за должность, усмехнулся он в последний раз и навсегда закрыл глаза.