Последний Герой. Том 6

— Енто ты как, Максимка, так оправился скоро? Ты, что ли, каскадёр, который трюки делает? Или как там их… артисты киношные?

— Каскадёр, отец, каскадёр, — усмехнулся я. — Только вот это у нас совсем не кино.

— А если и кино, — вдруг раздался голос, слишком тихий, но при этом твёрдый, — то очень страшное.

Мы все обернулись. Это была Евгения. Впервые за многие дни она заговорила. Сказала спокойно, без привычного всхлипа и без жалости к себе, но с какой-то тихой злобой, которая пробивалась в каждом слове. В её голосе слышалась уверенность, и это прозвучало так неожиданно, что все переглянулись.

— Женька! — воскликнул дед Ефим, хлопнув себя по колену. — Да ты смотри-ка, заговорила! Родненькая наша, какая молодец. Плюнь ты уже на своего дурного муженька, он недостоин тебя. С нами общайся больше, нельзя тебе замыкаться, так ведь и кукухой поехать недолго.

Евгения вышла из своего угла, где всё время сидела, словно в тени. В руке у неё что-то блеснуло. Она держала ту самую ампулу, что недавно укатилась под нары. Видно, подобрала.

— Максим, это твоё? — спросила она негромко, но при этом решительно. И, не дожидаясь ответа, бросила ампулу в мою сторону.

Кинула метко — так метко, что мне даже руку сильно тянуть не пришлось. Я только разжал пальцы, и стеклянный цилиндр лёг прямо в ладонь.

Хоп! Поймал.

— Ну ни хрена себе! — присвистнул мажорчик. — Ты чё, тётя, снайпер, что ли? Так метко швыряешь! Ой, какой там снайпер… Баскетболистка, во! Или кто ещё так кидает… Я хэзэ…

— Помолчи, — оборвал его дед Ефим. — Как всегда, ерунду мелешь. Случайно так получилось, и ничего особенного.

— Случайно, — повторила Евгения и чуть заметно кивнула.

Лицо её оставалось безучастным, каменным, будто она всё ещё жила в своём молчаливом мире. В мире горя.

Но я заметил. В её глазах мелькнул странный блеск, короткий, но явный и колкий.

И, чёрт возьми, я готов был поклясться — ампулу она кинула левой рукой!

Глава 9

Прошло ещё два дня нашего заключения. Всё то же самое, одно и то же, как в «Дне сурка». Только разве что кормёжка изменилась. Теперь еду приносили три раза в день — и пожирнее, чем раньше. Появилась картошка, тушёнки чуть больше, иногда даже кольца морковки плавали в мутном вареве. Народ чуть оживился, даже лица посветлели. Но всё-таки до веселья было далеко. Наоборот, тревога только крепче засела в душе каждого. Раз уж эти черти пошли на такие щедрости, значит, готовят нас к чему-то серьёзному.

Мажорчик по-прежнему жил своей жизнью. Был злой и ершистый, шипел на нас, будто все виноваты в его бедах, вываливал свои угрозы: «Вот выберусь отсюда — всем припомню, особенно тебе… и тебе…» Никто всерьез его уже не воспринимал. Все уже привыкли к его огрызательствам, как к писку комара над ухом, и особо не обращали внимания. Доставал, но не смертельно.