Последний Герой. Том 6

Он отступил к стене, голос у него сорвался на шипение:

— Слышь, ты… только попробуй меня пальцем тронуть. Ты знаешь, кто мой отец⁈

— А может, со мной подерешься? — вмешался Ворон. — Дайте я ему вдарю. Бесит, сука.

— Тихо! Успокоились! — сказал я, глядя на всех. — Так не пойдёт. Вряд ли тут есть ещё третья группа. Таких бараков всего два. Так что если тебя, Лёнчик, и выселят, то только уже… в вечную, так сказать, обитель. Словишь пулю, да и закопают в сырой земле, — я выдержал паузу и добавил: — Но если тебе так хочется, чтобы тебе наваляли, могу это организовать. Только без криков и шума. Лады? По башке тебе нельзя, кони двинешь, давай в пузо?

Зэк дёрнул плечом, отводя взгляд, потом скривился и, словно оправдываясь, пробормотал:

— А, не-е, так не канает…

— То-то же, — хмыкнул я.

И тут же Коса скорчил дурацкую ухмылку, зубы оскалил, заржал фальшиво:

— Ладно, я же пошутил. Чего вы, пошутить нельзя, что ли?

А барак слушал его смех в настороженной тишине — никто не поддержал.

* * *Вливание урки в коллектив прошло со скрипом, но всё-таки прошло. Каждый понимал, что в тесном бараке деваться некуда — либо терпеть друг друга, либо грызться насмерть. К ночи стало ясно, что терпеть придётся.

Ночью дубак пробрал до костей. Всё-таки горы, тайга. Тут ночи совсем не такие, как в городе: начало октября, а температура низкая, дыхание паром валит. Доски пола холодные, щели продувает.

— Хоть бы одеяло, твари, дали, — процедил Ворон, прижимая к себе Лизку.

Все грелись друг об друга, как могли. Лишь дед Ефим, Мажорчик и урка оставались по одному, не подпуская к себе никого.

Оля свернулась калачиком у меня на груди. Надо отдать должное — держалась стойко. Не ревела, не истерила, как Евгения, которую муж еле успокаивал. Даже блондинка Ворона, казалось бы крепкая, к середине ночи уже тихо всхлипывала, не выдержала. А моя геологичка выносила всё молча, стиснув зубы. Упертая. За это я её и уважал.

Утром дверь барака со скрипом распахнулась. Вошли трое автоматчиков, за ними — человек в белом медицинском халате и колпаке. Халат старомодный, словно из советского фильма: длинный и даже, кажется, накрахмаленный. Сейчас так уже никто не носит — всюду медицинские костюмы, больше похожие на пижамы. Но этот, будто нарочно, явился в безупречно белом халате, словно хотел подчеркнуть: он тут врач, хозяин процедур.

Перед собой он катил медицинский столик на колёсах. Металл поблёскивал, а на нём хищно сверкали стеклянные шприцы, ампулы, приготовлена была вата.

— Встаём на процедуры, — проговорил он привычно. Голос у него был такой, будто он каждый день делал одно и то же и давно перестал задумываться о смысле своих экзекуций. — По одному, выстраиваемся.

Мы переглянулись. Никто не рыпнулся. Народ послушно встал в цепочку, как школьники на утренней зарядке.