Последний Герой. Том 3

Та мгновенно, коротко взвизгнув, отпрянула назад и попыталась заслониться руками:

— Вы что делаете! Пустите, отпустите!

— Что вы творите⁈ Я сейчас охрану вызову! Полицию! — закричал тогда и врач, чувствуя, как начинает задыхаться от ужаса и растерянности.

Слово «полиция» вдруг произвело на Савченко какое-то совершенно неожиданное впечатление. Он резко замер, дернулся, а губы исказила странная, звериная гримаса, будто он оказался волком, загнанным охотниками в угол. В его единственном глазу вспыхнула злоба, ненависть, ярость и безумие — всё одновременно. Медсестра воспользовалась секундным замешательством и, всхлипывая, выскочила в коридор, громко хлопнув дверью.

Савченко перевёл взгляд на врача и кинулся на него так стремительно, что Андрей Викторович не успел даже шагнуть назад. Тяжёлое тело пациента всем нечеловеческим напором впечатало врача спиной в стену, крепкие пальцы сомкнулись на горле с невероятной силой. Жертва попыталась сопротивляться — доктор захрипел, дёрнулся, схватил руки нападавшего, пытаясь их разжать, но бесполезно. Савченко словно обезумел, бил головой Андрея Викторовича о стену снова и снова, с каждым ударом тот всё слабее осознавал происходящее, перед глазами расплывались чёрные пятна.

Последней его осмысленной мыслью было: «А я ведь чувствовал, чувствовал, что это зверь…» — и потом сознание поглотила густая тёмная мгла.

Савченко же не успокоился даже после того, как бездыханное тело врача мягко сползло по стене на холодный кафель пола. Казалось, его ярость лишь разгоралась, приобретая новые, совершенно звериные оттенки. Он легко, как булавку подхватил стоявший рядом металлический табурет на колёсиках и, размахнувшись, нанёс удар прямо по голове Андрея Викторовича.

Раздался хруст кости и глухой, влажный звук, от которого любого нормального человека передёрнуло бы до самых пяток. Но Савченко не вздрогнул — наоборот, из его груди вырвался какой-то неестественный хрип. Почти рык, наполненный странным, животным удовлетворением. Таким мог бы отозваться тигр, наконец добравшийся до своей добычи после долгих дней мучительного ожидания и голода.

Именно в этот момент в единственном оставшемся глазу Савченко мелькнула странная тень блаженства. Он ощутил себя так, будто впервые за долгие годы его освободили из тесной клетки, выпустили наружу, туда, где можно делать всё, чего душа желает, где нет запретов и морали. Сейчас он был тем, кто забирает чужие жизни, вершит чужие судьбы. В эту секунду он ощущал себя почти богом — всемогущим, свободным от всяких условностей, запретов и рамок, в которых он жил всю жизнь.