Последний Герой. Том 2

Божья помощь вам явно понадобится.

Он не ответил, лишь вновь перекрестился и, повернувшись спиной к нам, принялся тихо читать молитву перед иконой. Мы с Коброй покинули келью, оставив священника в тревожном молчании и тяжёлых раздумьях.

* * *Мы вышли из храма и покинули территорию молча, без лишних слов. Уже у ворот Кобра не выдержала и с недоумением пробормотала:

— Макс, ты что творишь? Его же дожимать надо было, раскалывать. Ты… так просто сдался?

Я хитро прищурился и покачал головой:

— Сейчас сама всё увидишь. Никто не сдавался ещё.

Она настороженно посмотрела на меня, но вопросов больше не задавала — а я подумал, что она всё-таки верит мне, ведь могла бы начать сама задавать вопросы Харитонову. Мы быстро сели в машину, отъехали за пригорок, затем сделали круг по узкой лесной дороге и вернулись обратно. Оставив машину чуть вдалеке от храма, в небольшой берёзовой рощице, мы вышли и пешком направились обратно, зашли незаметно на территорию и укрылись за невысокими кустами. Отсюда хорошо просматривались аккуратные деревянные домики с огородиками. Я внимательно осматривал каждый из них.

Через некоторое время, словно подтверждая мои догадки, к одному из домиков торопливо направился отец Дионисий. Он то и дело тревожно оглядывался по сторонам, словно боясь, что кто-то его заметит. Встречным прихожанам кивал нервно и рассеянно, спешно крестясь и бросая короткие приветствия.

— Куда это он заторопился? — прошептала Кобра. — Берем его?

— Рано, — удержал я ее за руку. — Ждем… До первой звезды.

Через некоторое время над крышей одного из домиков пополз тонкий сизый дымок, поднимаясь вверх и растворяясь в прозрачном небе. Я удовлетворённо улыбнулся, посмотрел на Кобру и сказал:

— Ну вот и пора.

Мы быстро, стараясь не шуметь, прошли через боковую калитку и оказались прямо у порога домика. Я постучал и, не дожидаясь ответа, резко толкнул дверь, распахнув её:

— Тук-тук, снова здравствуйте, Денис Александрович!

Отец Дионисий вздрогнул и резко повернулся к нам. Он застыл посреди тесной комнатушки, прижимая к груди какой-то свёрток, который явно собирался бросить в растопленную печку. В глазах священника на мгновение мелькнул испуг, быстро сменившийся гневом и отчаянием. Губы его задрожали, пальцы сжались так, что бумага свёртка пошла морщинами, вот-вот разорвётся. Он смотрел на нас тяжело, с ненавистью, как пойманный на месте преступления.

— У нас ещё остался нерешённый вопросик, — спокойно произнёс я, переступая через порог и быстро приближаясь к нему. — А что это вы, Денис Александрович, печку летом, в такую жару, топите? Что за странность?

— Это не ваше дело! — грубо и резко ответил священник, мгновенно забывая о своём духовном сане и привычном смирении.