Последний Герой. Том 2

— А почему это? — мать насторожилась.

— Да потому что путёвки по дешёвке урвал. Там была профсоюзная линия для работников завода, и вовремя не отдали, — начал я с ходу сочинять историю. — Через знакомого взял, просили сильно не афишировать и не светиться. Сама понимаешь.

Не знаю, насколько убедительно это прозвучало, но мать, похоже, поверила."

"— Да-да, понятно, конечно, — быстро согласилась она. — Скажем всем, что к Любке в гости уехали. А то я знаю наших соседей. На желчь изойдут все, когда узнают, какие путёвки дорогущие нам сын подарил. Опять сплетни пойдут, пересудов не оберёшься потом.

Явно для неё эта тема была, что называется, жизненной — где-то, видно, хорошо задело её этими самыми сплетнями.

— Вот и хорошо, — я улыбнулся. — Всё, до связи.

— До свидания, сынок, — сказала мать, и в её голосе вдруг прорезалась грусть, будто она прощалась со мной надолго, если не навсегда.

Я нажал «отбой» и ещё несколько секунд сидел, задумавшись о её последней интонации, так странно прозвучавшей в трубке.

* * *Я зашел домой, а Машка уже стояла возле раскрытого шкафа и что-то напевала себе под нос, складывая вещи в дорожный чемодан на колесиках цвета розового фламинго. Голосок её был тонкий, радостный, она мурлыкала какую-то гадскую модную песенку: «За деньги — да, за деньги — да». Машка, похоже, уже чувствовала себя суперзвездой.

— Ты это куда намылилась? — спросил я, притворяясь удивлённым.

Она резко обернулась, вся вспыхнула счастливой улыбкой и развела руками:

— Макс, у меня же съёмки! У меня фотосессия, меня ждут люди, у меня скоро будет кастинг на обложку, интервью и вообще куча дел!

Она говорила быстро, взахлёб, словно боялась, что если скажет медленнее, всё её счастье тут же исчезнет.

— Ясно, — протянул я, ухмыляясь. — Понятно всё с тобой. Этот Веласкес Попандуро запудрил тебе мозги, значит.

— Не Попандуро, — Машка сердито зыркнула на меня, перестав улыбаться. — Гламуро! Макс, ты почему такой дремучий? Его вся страна знает, а ты никак выговорить не можешь.

— Мне хоть Гламуро, хоть Попандуро — всё одно. Вот обманет он тебя, прибежишь потом ко мне слёзы лить. Ты там смотри, не ведись сильно, а то мужикам одно надо, сама знаешь.

Машка кокетливо покачала бёдрами, наклоняясь к нижнему ящику шкафа, и, не особо стесняясь, стала складывать кружевное бельё в чемодан. В последнее время она не то что не стеснялась меня, а наоборот, старалась всячески подчёркивать свои женские достоинства, будто хотела вытянуть из меня ответную какую-то реакцию.

— Ой, Макс, ты вечно всё сгущаешь, — вздохнула она. — «Мужикам одно надо», — передразнила она меня с сарказмом.