Последний адмирал Заграты

— Тебя не смущает изменение в статусе?

— Что вы имеете в виду, мессер?

Помпилио усмехнулся:

— На Бахоре высоко ценится личная свобода, и всякое посягательство на нее воспринимается в штыки. Поступив ко мне на службу, ты отдашь мне часть прав, которые бахорцы считают незыблемыми.

— В любой организации, в той же армии, например, существует иерархия.

— Ты готовишься сделать важный шаг, Олли, а потому не прячься за Устав Астрологического флота, мы оба знаем, что на «Амуше» он имеет силу только до тех пор, пока не противоречит мне. Я буду принимать за тебя решения, Олли, а ты будешь безоговорочно их исполнять. Ты к этому готов?

— Вы подберете мне жену? — попытался пошутить Мерса.

Помпилио хмыкнул, но шутку поддержал:

— Возможно. — И вновь стал серьезным: — На самом деле я говорю о верности, Олли, о твоей безоглядной верности мне. Что бы ни случилось, о чем бы ты ни думал, ты будешь обязан безоговорочно оставаться на моей стороне и поддерживать каждое мое слово. Если я приму решение оставить тебя на «Амуше», ты станешь моим человеком. Я буду нести за тебя ответственность и заботиться о тебе — такова моя обязанность. А ты будешь делать всё, что я от тебя потребую. На «Амуше» действуют законы адигенов, Олли, и ты станешь моим вассалом.

Да уж, это противоречило всему бахорскому мировоззрению, которым так гордился Андреас, однако алхимик остался непреклонен:

— Я всё сказал, мессер.

— Очень хорошо, Олли. — Помпилио вновь потянулся за газетой. — Можешь идти.

— Но прежде, чем вы примете окончательное решение, мессер, вы должны узнать, что вчера меня навестили агенты Компании. А точнее — люди из Департамента секретных исследований. — Мерса выдержал паузу, после чего прыгнул в омут: — Они наняли меня следить за вами.

Какого-то особенного интереса новость не вызвала. Помпилио, как и собирался, взял газету, но к чтению не вернулся, вновь откинулся на спинку кресла и осведомился:

— Почему ты не отказался?

— Мне четко дали понять, что отказ невозможен. — Алхимик припомнил сопровождавшего Пачика здоровяка и уточнил: — Абсолютно неприемлем.

— Почему ты мне об этом рассказал?

— Ну… — «Потому что не мог не рассказать после подслушанной исповеди, вот почему!» Да и Бабарский вел себя так, словно не сомневался в предательстве алхимика. — Я ведь прошу оставить меня на «Амуше», а значит, должен всё рассказать. Иначе получится нечестно.

— И снова хорошо сказано, — равнодушно произнес Помпилио. И с усталой вежливостью осведомился: — Много предложили?

— Сто цехинов в год. Особо интересные сведения оплачиваются отдельно.

— Заплатили или только пообещали?

— Заплатили вперед.

— Вот и славно, Олли, теперь ты знаешь, что такое легкие деньги.

Помпилио развернул газету. Мерса помялся.