Последний дубль

Слишком сильные переживания, эмоциональное выгорание.

— Нет! — кричу и мигом затихаю.

Пистолет действует быстрее любого успокоительного, оказывается гораздо эффективнее кляпа.

— Разве ты сможешь жить, зная, что отдавалась такому, как я? — ровно спрашивает Градский. — Тому, кто без сожаления убил твою близкую подругу.

— Смогу, — заявляю практически без дрожи в голосе.

— Он был прав, — усмехается. — Ты совсем не умеешь лгать.

— Я же люблю тебя, — продолжаю сдавленно. — Но мне нужно время. Я должна переварить, принять и тогда…

— Не стоит портить прощание долгой беседой, — прерывает сухо.

— Мы не обязаны прощаться, — подаюсь вперед, ловлю его пустой, ничего не выражающий взгляд. — Во мне это тоже есть. Ты ведь видишь. Чувствуешь.

— Не унижайся, — бросает вкрадчиво. — Не поможет.

Агония обрушивается на мои плечи.

Ледяной дождь, гребаный град.

Я сжимаюсь, зажмурившись, пытаюсь отгородиться от жуткого кошмара, от жестокой реальности. Я надеюсь раствориться, исчезнуть. Прямо сейчас.

Вода в ванной кажется обжигающе холодной.

Поджимаю ноги, подтягиваю колени к груди.

Мои пальцы отбивают барабанную дробь. Крадутся по бортику, касаются тончайшей стали.

В памяти всплывает Джек.

Железный лязг, звериный бросок.

Он тянется ко мне, но не достает.

— Я хочу вгрызаться в твое горло. Зубами. Я хочу рвать тебя. Пить. Я хочу почуять твой вкус. Нутром. Я хочу тебя на своем языке.

Он счастливо улыбается. Шумно выдыхает, шепчет что-то, едва шевелит губами. Читаю слова на автомате. Скорее догадываюсь, чем слышу.

Может быть, игра воображения.

Вот что он говорит мне. Беззвучно.

«Убей», — шепчет голос в моей голове.

Или так проще? Спихнуть все на голос, на происки маньяка, оправдать собственный инстинкт.

Я стискиваю лезвие изо всех сил, поднимаю взор на Градского.

Броситься вперед, порезать его.

Хорошая идея, но он слишком далеко. Не дотянусь, не задену. Он быстрее спустит курок, чем я успею ранить.

— Ты заплатишь, — сообщаю ровно, бесцветным тоном.

Уголки его губ слегка дергаются.

— Я теряю самое дорогое.

— Стыд и совесть? — хмыкаю.

Подманить бы эту скотину поближе.

— Даже не обнимешь? — криво улыбаюсь. — Не поцелуешь?

Секунды тянутся невыносимо долго. Бесконечно.

Господи, спаси меня.

— Режь, — приказывает хрипло.

Сжимаю челюсти. До скрипа. Судорожно. Полосую по венам. Пальцы немеют, не слушаются.

Рисую новый надрез. Сквозь дрожь.

Черт, возможно, сейчас?

Сейчас он слегка сбавит обороты, потеряет бдительность, и тогда я сумею выкрутиться. Вывернусь из горящей ловушки.

Только бы не кружилась голова, только бы не тошнило.

Я смотрю на то, как вода окрашивается в цвет моей крови, и ощущаю рвотные позывы.

Боже, зачем? За что? Опять эти глупые вопросы.

Тень Градского накрывает меня.