Последний дубль

— Слить дело ради успешных показателей?

— Да, такое происходит постоянно. Кто станет возмущаться? Погибшая была из неблагополучной семьи, проститутка, наркоманка. Всем на нее плевать.

Звучит ужасно, однако чистая правда.

Беру фото, внимательно изучаю, стараюсь беспристрастно оценить детали. Сначала вижу только кровь. Гигантское багровое пятно. Из последних сил пытаюсь сосредоточиться.

Девушка застыла в до боли знакомой позе. Руки раскинуты в разные стороны, бедра сведены, ноги чуть согнуты в коленях, повернуты немного набок.

— Еще один случай, только в другом районе, — протягивает новую папку. — Муж погибшей признался в убийстве.

Быстро исследую материалы.

— Чистосердечное признание, — пробегаю взором по путаным строкам. — Сам вызывал бригаду «скорой помощи», думал, жена жива, надеялся спасти. Он отрицал всякую причастность, а потом вдруг решил покаяться.

— Его отпечатки нашли на орудии преступления, но, учитывая то, что нож был взят на кухне, из набора, это вполне логично. Любой из членов семьи мог им неоднократно пользоваться.

— На одежде мужа не обнаружено никаких следов крови, — перебираю отчеты. — Сорок восемь ударов. Что-то должно было остаться. Однако окровавленную одежду не нашли, предположили, будто преступник заметал следы.

— А про нож забыл и про алиби.

— Бред какой-то, — шепчу возмущенно. — Необходимо пересмотреть дело, учитывая новые обстоятельства. Признание явно выбили.

— Никто не пересмотрит дело без веских оснований, — уверенно заявляет Градский.

— Но у нас еще два одинаковых случая, — произношу с нажимом.

— У нас нет ничего, — криво усмехается. — Суицид и раскаявшийся убийца. Лишняя морока никому не интересна. Преступление раскрыто, можно поставить галочку. Мне не позволят заниматься расследованием.

— Тогда как быть? — шумно сглатываю. — Мы же не бросим это?

— Нам необходимо больше доказательств. На данный момент улики отсутствуют, а наших вольных допущений недостаточно.

— Господи, тут ведь полное совпадение, и жертвы… — осекаюсь, закусываю губу.

Я назвала Веронику жертвой.

— Жертвы относятся к одинаковому типу внешности, — спокойно заключает Градский.

— Хватит, — обрывает холодно. — Мы на работе, поэтому общаемся и действуем по ситуации. Личное остается дома, за кадром.

— Когда погибает близкий человек, мир разлетается на куски, — хрипло произносит он, крепко сжимает кулаки. — Но если хочешь поймать убийцу, нужно заткнуть чувства. Иначе злоба помешает трезво мыслить.

Комментарии излишни.

Молча изучаю материалы.

— Все убийства произошли в помещении, в квартире жертв, причем следов взлома не обнаружено, — говорю тихо. — Либо он профессионал и легко открывает любые замки, либо умеет войти в доверие. А возможно, это знакомый.

— Он не боится, что его поймают.