Последний дубль

Я стараюсь абстрагироваться. Замерзнуть изнутри. Отключить чувства.

Наркоманский притон. Ночлежка для бомжей. Квартира мелких аферистов. Вот на таких объектах доводилось бывать прежде. Ничего приятного, ничего интересного. Достаточно обыденно и банально. Грязь. Вонь. Бардак. Встречались относительно приличные места. На серьезные преступления меня никогда не брали.

Я захожу в знакомый подъезд и очень стараюсь не упасть в обморок.

Странное ощущение. Касаюсь перил, но не чувствую опоры. Ступеньки, по которым поднималась столько раз, уходят из-под ног, будто рассыпаются.

Все кажется иллюзорным. Движусь точно сквозь сон. Не верю. До самого последнего момента не верю.

Я не слышу, о чем беседуют люди вокруг. Точнее — я не понимаю. Вижу с трудом, едва различаю контуры. Воспринимаю окружающую реальность с заметным опозданием.

Прохожу в спальню, жмурюсь.

Вспышки фотоаппаратов ослепляют.

Я смотрю вниз и понимаю, что весь ковер в крови. Я стою в крови. Кровь медленно пропитывает подошву моих ботинок.

Это настолько жутко и чудовищно, что последние остатки мыслей покидают сознание.

Ступаю вперед, словно под кайфом. Шаг за шагом, все ближе к огромной кровати. Замираю.

Мне кажется, сейчас идеальное время остановиться. Прекратить фарс. Пусть кто-нибудь взорвет хлопушку и сообщит, будто все происходящее лишь дурацкий, абсолютно не смешной розыгрыш.

Конечно, работа в прокуратуре избавляет от иллюзий, закаляет, делает гораздо циничнее. Как и учеба на юридическом. Рано или поздно ты понимаешь, что не всех преступников позволено отправить за решетку, что есть процедура и против нее никто не попрет, что перестроить систему невозможно, что нужно смириться и делать карьеру. Справедливость живет исключительно на экране кино.

Привыкаешь ко многому. Но не ко всему. Разве можно привыкнуть к осмотру трупа твоего близкого друга? Лучшей подруги. Родного человека.

Я смотрю на окровавленное тело Вероники. Не моргаю. Глазам чертовски больно. Но я не моргаю. И не чувствую ничего. Ни боли, ни ужаса.

Немею изнутри, цепенею, леденею.

Я хочу проснуться. Очнуться в ледяном поту. Пусть мама опять отругает за найденную в сумке упаковку от шоколадного батончика, пусть пожурит за чипсы.

А потом раздастся привычная трель мобильного и звонкий голос насмешливо протянет:

— Ну привет, подруга.

Я сжимаю телефон так сильно, что пластиковый корпус трещит. Я понимаю, Ника больше никогда мне не позвонит.

Абонент недоступен. Попробуйте связаться позже.

Я вылетаю из квартиры и впиваюсь зубами в плотно сжатый кулак, прислоняюсь к стене и дрожу. Прокусываю кожу до крови.

— Пойдем. — Градский хватает меня за руку и тащит за собой, вниз по лестнице, на выход.

Жадно ловлю ртом свежий воздух.