Последняя бригада

Мария мучилась из-за того, что не могла решиться сказать Шарлю-Арману одну очень важную вещь. По дороге в поезде она искала и подбирала нужные слова. Ей ужасно хотелось все рассказать Шарлю-Арману прямо на вокзале, чтобы освободиться и не тащить в одиночку груз этой тайны. Но она не решилась сказать ни на вокзале, ни за обедом. Не хотелось портить вечер. Но вечер все равно был испорчен. Только что, когда им под ноги выбежал ребенок, она уже готова была все рассказать. Она вздрогнула, как вздрагивала всякий раз, вспоминая о своем состоянии, и накинула домашний халат Шарля-Армана.

— Тебе холодно? — спросил он. — Может, закрыть окно?

Она наметила для себя время: шесть часов. Вот наступит шесть часов — и она наберется смелости. И не заплачет. Как и все очень молодые люди, он пугался женских слез и становился резким.

Еще не успев запахнуть на груди рубашку, Шарль-Арман уже пристегивал шпоры.

Кто знает, может, ему, с его всегдашним высокомерием, это вовсе не понравится? Он вел себя честно: никогда, даже в шутку, он не говорил, что будет любить ее вечно. Во всяком случае, его реакция будет искренней. Он никогда на ней не женится, это невозможно. Она прекрасно понимала свое положение. Мария Садовеан была иностранкой, не связанной никакими узами, с туманным прошлым и сомнительными доходами. Тем не менее она вела роскошную жизнь. Такое часто бывает во всех столицах. Разведенная дама.

И все же она поймала себя на том, что надеется. Ведь война все меняет.

Шарль-Арман, повернувшись к ней спиной, завязывал перед зеркалом галстук. Он выждал несколько минут, нарочно не предлагая ей сигарету — пусть возьмет сама. И точно: у него за спиной тихо звякнул замок сумочки. Не глядя на Марию, он знал, что сейчас она чуть повернулась на бок. Дальше следовали щелчки зажигалки. Раз… два… Ей никогда не удавалось прикурить с первого раза.

— Ты бы оделась, — сказал он. — Мы можем пойти погулять или выпить чашечку чая.

Она украдкой взглянула на часы: без двадцати шесть.

—   Шарль-Арман! Разве уже пора уходить? — отозвалась она, и в голосе ее прозвучала паническая нотка. — Я бы с радостью еще осталась.

—   Мне очень жаль, но… мы делим эту комнату с приятелем. С Дерошем, я тебе о нем говорил. У него тоже свидание, и я ему обещал. Он может прийти раньше условленного.

—   Как! — вскричала она. — Они будут… здесь… на тех же простынях!

— Ну… знаешь, между друзьями…

— Ну да, друзья… — пробормотала Мария. Она покорно встала, прибрала постель и оделась. Это слово, «друзья», яснее ясного напомнило ей, что ему всего двадцать лет.

Шарль-Арман, прислонившись к стене, ждал момента, когда она начнет пудриться. Ну вот… Она долго возилась, открывая пудреницу.