Последняя битва

Зачем нам чужаки? Пусть через нас с персами, бухарцами и китайцами торгуют. Лишний прибыток ни казне, ни нам с тобой не помешает.

— И ты, Юрий Семенович, сказал королеве то, что ей хотелось услышать больше всего… — обреченно кивнул Зверев.

— А ты, Андрей Васильевич, показал, какого размера клыки у этого зверя.

— Ох, дядюшка, дядюшка, — покачал головой князь Сакульский, но уже без всякой злости.

— Зато теперь мы считаемся умными, интересными и полезными собеседниками, имеем приглашение на бал, о котором ранее токмо намекалось, и уже явно можем воспользоваться благожелательностью их величеств, если не станем просить слишком многого. Однако же я не вижу гранда Гильермо. Неужели его не допустили ко двору? Это будет весьма печально…

На обед князья оставаться не стали. Иначе их дамам пришлось бы отправляться на бал без сопровождения мужчин, что выглядело бы не очень хорошо. К тому же дядюшка хотел еще и переодеться. Гости из далекой Руси подкрепились, после чего дамы затянулись в корсеты, нырнули в рубахи, поверх которых надели жесткие, как рыцарские доспехи, тяжелые платья.

В этот раз до дворца добирались в коляске — как из приличия, так и потому, что в бальных платьях дамы были не самые лучшие ходоки. Солнце уже садилось, но зной все еще висел в воздухе, и потому все они облегченно вздохнули, оказавшись в прохладном полумраке каменного замка. Князь Друцкий не растерялся и в этот раз: пара поворотов, подъем на этаж, уверенная прогулка по гульбищу внутреннего двора — и они попали в просторный зал, освещенный сотнями свечей. Примерно по десятку на каждого из собравшихся гостей.

Исключая князя Сакульского в ферязи и шароварах, все прочие мужчины были одеты примерно одинаково: туфли с бантиком, суконные чулки, пухлые пуфы на бедрах и короткий камзольчик. Различия заключались только в расцветках и степени пухлости оных пуфов: у кого-то они напоминали туго надутые круглые воздушные шары, у кого-то — обвисшие и полупустые чересседельные сумки. В дамских платьях встречалось куда больше разнообразия. Одни женщины носили пухлые жабо, другие — плотно облегающие горло стойки, у кого-то рукава были из толстых тканей с разрезом сбоку, как на московских русских шубах. Через разрезы доньи просовывали руки в легких ярких рукавах, другие дамы предпочитали платья без тяжелых верхних рукавов, но при этом нижние имели немалую пухлость. Иные имели валики на плечах разного размера. Кое-кто предпочитал крой с покатыми переходами. Однако все, все до единого платья, помимо широкой низкой юбки, объединяло еще две черты: глухо закрытый лиф и рукава ниже запястья.

— Ты же говорила, здешние красавицы скрывают ноги, но открывают грудь? — повернулся Зверев к дочери.

— Это придворный этикет, — вместо нее ответил дядюшка.