Последняя битва

Однако под ноги латникам из ворот уже потекли мелкие ручейки крови — крови их товарищей, которых немцы надеялись спасти, не щадя собственной жизни.

Вперед опять ринулись венгры. Наемники отчаянно пытались вскарабкаться на стены, раскачивали решетку, пытались поднять ее общими усилиями, они облепили ворота, как муравьи, и, наконец, кому-то улыбнулась удача: решетка поползла вверх, пропуская в Сокол густой поток османцев. Внутри снова загрохотали пушки, перемалывая в мясо незваных гостей, но на этот раз участь крепости и вправду была решена: новые и новые толпы завоевателей лезли внутрь, выстрелы же звучали все реже, пока, наконец, не стихли совсем.

— Может, хоть кто-то уцелел? — понадеялся Зверев, однако понимал, что возможность такого чуда ничтожна. Размеры тайной калитки, придуманной специально для выхода и возвращения лазутчиков, он знал. Вырваться из нее в горячке сечи сколь-либо заметному числу людей было невозможно. Да и не бросают русские своих товарищей в битве, поодиночке бежать не станут. Думный дьяк перекрестился: — Будь славен, князь Василий Шеин, на веки вечные. Жизнью честь свою княжескую оправдал. Пока есть в наших пределах люди столь храбрые и отважные, не бывать Руси в рабстве. Спасибо тебе и витязям твоим. Именно вы сохранили державу нашу вечной, а русский народ — свободным. Вечная вам память…

Разумеется, больше всего князя интересовало, что же происходило в Соколе после входа в крепость нескольких сотен немецких наемников. И когда вечером татарский лагерь, выставив посты, затих до утра, он открыл свой походный набор зеркала Велеса. Наговорил по привычке заговор Сречи — участие богини, никогда не отказывавшей в помощи, лишним не будет. Затем прочитал молитву Велесу, глядя в зеркало. Оно отозвалось мгновенно, показав ему двор крепости, освещенный огнем десятком костров и полыхающей башней — какой, Андрей не понял. Тем более не понял, что зрелище, развернувшееся в тесном дворе Сокола, буквально вышибало разум. Там ползали десятки странных человекообразных существ, вспарывающих мертвецам животы и пожирающих внутренности, вырывающие какие-то органы и несущие их в середину двора, ограниченную сияющей, матово-белой пентаграммой. Там кружился в белом балдахине кто-то безлицый, с темными руками и бесформенными ступнями. Этот кто-то вовсе не походил на человека, а скорее на грубое его подобие, вырезанное из дерева, но уже давно полусгнившее.

— Что за проклятие? — тряхнул головой ученик древнего волхва, отгоняя странное наваждение, опустил глаза ниже, и через миг зеркало вместо странных адовых картинок наконец-то начало показывать реальность недавнего прошлого.