Отель последней надежды

Потом кричала: «Э-эх!» — спрыгивала, перебегала площадку и следующий пролет опять ехала верхом.

Если Марья Максимовна — в широком светлом пальто, даже летом, в затейливой шляпке — ловила ее за этим занятием, то приходилось несладко! Ох, как несладко приходилось Надежде!

Почему-то соседка никогда не сдавала преступницу бабушке или дедушке, а предпочитала с наслаждением отчитывать ее сама.

— Ты сорванец, разбойник, — распекала она Надю на все парадное. — Тебя в нахимовское училище надо определить! Что ты раскатываешь, как мальчишка?! Себе голову снесешь, не жалко, а если людей заденешь! Твои родственники ничего не понимают, но тебе-то я сколько раз говорила, чтобы ты не смела озорничать в парадном! А ты все не соображаешь!

Так получилось, что ни бабушка, ни дедушка ни разу не вышли и не спасли ее, должно быть, они не слыхали громкого голоса Марьи Максимовны, но Надежда хорошо помнила то чувство громадного облегчения и освобождения, которое наступало, когда соседка выпускала ее из плена!..

Опрометью, сигая через ступеньки, Надежда неслась вниз, изо всех сил хлопала дверь парадного, чтобы у зловредной тетки в летнем пальто уж точно отвалились уши, и уже на улице в последний раз кричала: «Э-эх!» — на весь двор.

Сегодняшний кофе напомнил Надежде то давнее катание по перилам, и она даже тихонько крикнула во дворе: «Э-эх!» — но так, чтобы никто не слышал.

Коля Саньков стоял у самого подъезда, черт бы его побрал, более того, дверь машины была распахнута, и он будто дежурил возле нее! Вот какой политес развел москвич ради Надежды Звонаревой!

— Привет, — сказала она, изо всех сил стараясь ни разу не посмотреть наверх, потому что там, в окне, она это точно знала, дежурила Марья Максимовна. — Спасибо, что заехали, Коля, но напрасно! Я бы и сама прекрасно добралась.

Коля обошел машину, сел за руль, интимно положил руку на спинку ее сиденья и сказал негромко:

— Кажется, мы уже перешли на «ты».

Надежда улыбнулась.

— Петербуржцы с трудом переходят на «ты».

— Ты так старомодна? — И он даже голосом подчеркнул это самое «ты»."

"Надежда не умела играть в такие игры. Она была патологически замужней женщиной и понятия не имела, как именно следует обращаться с мужчиной, которому пришла в голову фантазия за ней ухаживать!

…Или он не ухаживает?

А если не ухаживает, зачем он тогда пристроил руку на спинку ее сиденья, от которой ей так неудобно и хочется занять какое-нибудь другое положение, подальше от руки?..

— Ты обещала показать мне Питер, — напомнил москвич, когда они вырулили на Каменноостровский проспект.