После заката

е дальше, и Марине было хорошо…

— Так что… Тридцать две штуки, значит, — сказал Трофим Лихоедов. — Да городской за собой пару-тройку притащит… Тридцать пять тогда… Всяк поменьше, чем тем годом… Хоть чуток, да поменьше. А двадцать-то лет тому, как вспомнишь, оханьки… Знать, к концу дело идет полегоньку… Не детя́м, так внучатам пожить по-людски сложится.

— Тридцать шесть, Троша, — поправил Рябцев. И внимательно посмотрел на Лихоедова.

Тот с невинным видом пожал плечами:

— Так что, сам еще одного завалил? Дело доброе… — замолчал, прислушался к ночным звукам. — Во, никак и гостек наш поспешает… Умаялся зайцем петлять, со штанами-то полными…

…Кирилл и в самом деле умаялся. Выбился из сил. Потому что дурак… В играх с дьяволом можно сделать лишь одну ошибку — сесть играть… Глу-пый, сказал ему дьявол, и был прав. Кто глуп, тот мертв. А кто мертв, тот не глуп, так и есть, понимайте как хотите… Заторможен, но не глуп. Глупость — свойство живых. Которым недолго оставаться живыми… Ему, Кириллу, — недолго.

Но она ведь мертва… Она наверняка мертва — окна без ставень, двери без свастик… Мертва… Точно мертва… Его просто проверяют — сможет? Не страшно ли, не брезгливо ли — тюк-тюк плотницким топориком по шее, была одна куча мертвой органики, стало две… А брезгливых нам не надо… Куда уж на болото за деньгой, брезгливым-то…

Нога не сгибалась. И никак не ощущалась — бесчувственный протез, что-то мертвое, не свое, чужое… Может, тут так и умирают — не вдруг, по частям, постепенно…

Сил нет… Он уже не опережал мертвых — расстояние постепенно сокращалось… Мертвые не глупы… Они знают, что даже самый медлительный преследователь догонит жертву, если не устает и никогда не останавливается…

Сил нет… В догонялки больше не поиграешь, значит, придется… Но за что, за что ему эта чаша?..

Ладно, дьявол… Ты выиграл… Ты получишь свое, и душу, и голову… Только расплатись честно, отдай, что обещал…

Дом Викентия появился из мглы неожиданно, — хотя холм с этой стороны лысый, хозяин здесь то ли специально не сажал, то ли после вырубил плодовые деревья и кусты… Лоб, разодранный колючками дикой малины, саднило. Топорик в руке казался неимоверно тяжелым.

Он распахнул калитку. За окнами без ставень — отблески слабого света… Свечи… Жива, подлюга?!.. Значит… значит… Да нет, мертва, мертва, мертва, ты получишь свой выигрыш, дьявол…

Все ясно… Дьяволу не нужен выигрыш, он и так берет свое, все, что только захочет…

Ни звука, ни слова — кадры из немого кино. Люди с серыми лицами посреди серой ночи…

Кирилл медленно опустился лицом на траву. И подумал: будет ли ему слишком больно?

Больно не было. На него никто не обратил внимания, прошли мимо, убыстряя шаг.