После заката

Так что вы делали с восьми до одиннадцати?

Нелепица… Ему-то зачем?

Возможно, Кирилл и придумал бы какой-нибудь мотив для Трофима, правдоподобный или притянутый за уши. Дедукция, как выяснилось, вещь заразительная.

Но не успел — увидел впереди, на бетонке, что-то непонятное.

Кирилл всмотрелся: нет, не человек, силуэт слишком низкий… И, пожалуй, не собака — слишком массивный. Для деревенских жучек-бобиков массивный, но трудно ожидать встретить в Загривье ньюфа или сенбернара. Может, сбежала со свинофермы мадам Брошкина-младшая? В общем-то, недалеко, почему бы и нет… Или какая-то деревенская скотина… Кирилл вспомнил увиденных утром овец, затесавшихся в козье стадо… Ближние дома Загривья совсем рядом — как из черной бумаги вырезанные контуры, ни огонечка.

На этот раз ломать голову он не стал, хватит на сегодня истории с пугалом. Включил фонарик, посветил. Батарейки изрядно подсели, но и такой свет лучше, чем никакой.

М-да… Не овца и не свинья. Человек. Который, как известно, звучит гордо. Если, конечно, он не нажирается в родительский день до свинского состояния. И не ползет на карачках непонятно куда, напрямик через покрывающие бетонку грязные лужи…

Этот нажрался. Этот полз.

И тут же Кирилла охватили сомнения, традиционные для городских интеллигентов: а вдруг не пьяный? Вдруг у человека приступ? Такой, что человек на ноги встать не может?

Знакомая ситуация, не правда ли?

Лежит неподвижное тело на газоне. Кто-то отводит взгляд, бормочет: «Нажрался, алкаш проклятый!», проходит мимо. Потом выясняется: умирал на газоне абсолютно трезвый человек. И умер, потому что никто не вызвал скорую.

А кто-то не прошел, нагнулся с сочувствием, — и огреб три мешка пьяного мата. А то и кулаком в рожу…

Нет, если ты святой человек, живущий по принципам добра и высшей справедливости, то всегда и к любому нагнешься, и сотне алкашей вторую щеку подставишь, лишь бы одного умирающего спасти… Но все-таки… Неприятно кулаком-то в рожу получать… Болезненно.

И городской интеллигент, оказавшийся в сельской местности, занял выжидательную позицию. Остановился, продолжал светить фонариком на ползущего, благо тот приближался к Кириллу. Спросил негромко:

Молчание. Лишь скребущий звук, словно что-то твердое, жесткое тащится за пьяным (больным?) по бетону…

Или хорошо, или так уж плохо, что не до разговоров.

Нет, пожалуй, плохо… Не факт, что от приступа, но… Да чем же он так скребет по бетонке?! Черт, да это же… Нет, показалось, не может быть…

Но через секунду понял: точно, инвалид. Одноногий инвалид.

Хо-хо… Крепко уважили дедушку в родительский день, от души поднесли. Аж протез потерял, если ходил на протезе. Или костыли, если на костылях.

Но тут уж надо помочь, хоть и не хочется — изгваздался дедуля грязней грязи.