После тебя только пепел

– Ты забыл добавить, – подсказываю я. – Такая же, как и твоя мать.

Он резко вскидывает подбородок, распахивая глаза в приступе гневной паники. Понимаю, что слова бабушки оживают, и боль пронзает грудь. Я так надеялась, что это ложь. Мне всегда казалось, что дядя просто слишком сильно скорбит по брату, но нет. Он скорбит по ней. И еще полгода назад я бы, наверное, ему даже посочувствовала, но теперь не могу. Не хочу! Это его не оправдывает!

– Не говори о ней! – приказывает дядя, забывая, в каком положении сейчас находится.

– О ком? – смело спрашиваю я, надавливая на его болевую точку. – О моей матери? Или о твоей любимой женщине? Ах да… это ведь один и тот же человек. И мне вот что интересно, дядюшка, почему ты решил, что стоишь выше меня? Что ты здесь важная персона? Ты ничего не значил для нее. Уверена, она была прекрасной и умной женщиной, поэтому и послала тебя куда подальше!

Приходится снова ткнуть в него пистолетом, чтобы утихомирить:

– Сиди! Я могу выстрелить случайно, и ты сдохнешь раньше, чем твои руки доберутся до моего горла. Ну, или попробуй встать… дай мне повод это сделать.

Дядя прижимается к спинке дивана, а я сглатываю вязкую горькую слюну, прежде чем задать еще один вопрос:

Молчание прокатывается по полу и ползет на стены ненавистного мне дома.

– Что с ними случилось?! – требовательно спрашиваю я еще раз.

Хочется подойти и ткнуть дулом ему в лоб, но это слишком опасная позиция. Лучше так не подставляться, мы все уже на грани. Вспоминаю, как в детстве дядя Слава любил считать, прежде чем наказать меня. Как будто давал время успокоиться, но тем самым угнетал лишь сильнее.

– Один, – произношу я громко и четко. – Два…

– Я расскажу! – вскрикивает тетя Рита.

– Нет, – улыбаюсь я, медленно мотая головой. – Хочу послушать его.

Это будет плата за то, что он сделал со мной. Пусть вспоминает. Пусть проживет все это еще раз. Он глушил свои чувства ненавистью сначала к ней, потом ко мне, но это только его боль, его грязь, пусть в ней и захлебнется. Мне не нужны извинения или раскаяние, они никогда не станут настоящими, а вот страх и безысходность – то, что нужно.

– Слава, расскажи ей… – умоляет его тетя. – Она тогда успокоится и уйдет. Правда, Алена? Мы сделаем все, как ты сказала, только не надо…

– Да, Слава. Расскажи мне, – мрачно повторяю я. – И я тут же уйду. Обещаю.

Дядю неистово трясет. Лоб потеет, желваки дергаются на полном лице. Смотрю на него с отвращением и ненавистью. Ничего не могу с этим поделать, он сам ее во мне взрастил.

– Их убили, – могильным голосом говорит дядя Слава.

– Кто? Как? Почему? – закидываю его вопросами.

– Три человека напали на них ночью. Хотели ограбить. Твой отец… – Он морщится, словно съел какую-то дрянь, и я сама чувствую отвратительный вкус во рту.