После ссоры

Наоборот, это точно ему не понравится, я уверена.

– Иди сюда, – говорит он, ложась на спину и прижимая меня к груди.

Он нащупывает пульт от телевизора и щелкает каналами, пока не останавливается на каком-то историческом документальном фильме.

– Как провел время с мамой? – спрашиваю я через несколько минут.

Он не отвечает. Я поднимаю голову – он уже крепко спит.

Просыпаюсь от того, что мне жарко. Безумно жарко. Хардин лежит сверху, придавливая меня к кровати практически всем своим телом. Я лежу на спине, а Хардин – на животе, положив голову мне на грудь и обняв меня одной рукой, а другую вытянув вдоль тела. Мне этого не хватало: как приятно спать рядом с ним и даже просыпаться в поту от того, что он накрывает меня почти всем телом. Я бросаю взгляд на часы – уже двадцать минут восьмого, будильник прозвенит через десять минут. Я не хочу будить Хардина: он кажется таким спокойным, а на его губах играет легкая улыбка. Хотя он всегда хмурится, даже во сне.

Пытаясь выбраться из постели, не разбудив его, я начинаю убирать его руку, которой он меня обнимает.

– М-м-хм, – ворчит он и открывает глаза, а затем прижимает меня к себе еще сильнее.

Я смотрю в потолок и думаю, не стоит ли просто взять и перекатить его на спину.

– Который час? – спрашивает он сонным голосом.

– Почти половина восьмого, – тихо отвечаю я.

– Вот черт. Нельзя нам сегодня прогулять?

– Нам нет, но тебе – можно. – Я улыбаюсь и провожу рукой по его волосам, слегка массируя ему голову.

– Может, позавтракаем вместо занятий? – предлагает он, поворачиваясь лицом ко мне.

– Ты умеешь торговаться, но я правда не могу. – Хотя я действительно хотела бы пойти.

Он соскальзывает вниз так, что его подбородок оказывается прямо у меня под грудью.

– Хорошо спалось? – спрашиваю я.

– Да, отлично. Я не спал так с тех пор, как… – Он не договаривает.

Я вдруг чувствую, что меня это очень радует, и широко улыбаюсь.

– Я рада, что ты выспался.

– Можно я кое-что расскажу тебе?

Кажется, он еще не до конца проснулся: его глаза блестят, а голос звучит еще более хрипло, чем обычно.

– Конечно. – Я снова начинаю гладить его по голове.

– Когда я был в Англии, у мамы, мне снился сон… ну, кошмар.

Только не это. Внутри у меня все обрывается. Я знала, что ему снова снятся кошмары, но мне все равно больно слышать об этом.

– Мне так жаль, что эти сны опять вернулись.

– Нет, Тесс, они не просто вернулись. Они стали хуже.

Клянусь, в этот момент я почувствовала, как по его телу проходит дрожь, хотя его лицо не выражает никаких эмоций.

– Хуже?

Куда хуже?

– Там была ты, они… делали это с тобой, – говорит он, и от его слов у меня стынет кровь.

– Боже! – Мой голос звучит слабо, даже жалко.

– Да. Это было… это было так хреново.