После развода. Вернуть жену

На миг Демид даже отворачивается и, кажется, хочет уйти, но потом снова смотрит на меня.

— Есть разговор, — коротко сообщает мужчина, делая шаг вперед.

Наглый, как всегда. Хозяин жизни, решивший, что имеет право распоряжаться чужими судьбами.

С лестничной клетки веет сквозняком, и мне приходится запустить бывшего мужа в квартиру. Но это только ради ребенка.

Нет, ради детей. Наших детей, одного из которых он прячет от меня, а второго не признает.

Во мне все еще живет глупая надежда на то, что мы сможем договориться о совместной опеке, ведь я не хочу, чтобы сын рос без отца, а дочь без матери. Только поэтому душу в себе неприязнь и впускаю его.

ДемидОдин взгляд на эту продажную тварь обжигает кислотой нутро. Проходя вслед за ней в комнату, не могу не заметить, как туго обтягивают штаны ее округлую попку. Огромный живот, который я целовал и гладил, думая, что в нем живет мой сын, исчез. Эля все такая же тонкая и изящная, как и до беременности, и ее привлекательность меня бесит. Как и то, что я это замечаю."

"Она садится в кресло, держа на руках ребенка, на которого я стараюсь не смотреть, и выключает телевизор. Я устраиваюсь на диване, хотя, надеюсь, что разговор будет коротким. Не хочу проводить здесь больше времени, чем необходимо.

— Зачем ты пришел, Демид? — спрашивает бывшая жена и ее голос полон льда.

— Соня больна, — сообщаю я, решив вывалить на нее голые факты, без лишних эмоций. — У нее острый лимфобластный лейкоз.

— Что это? — выглядя испуганной, спрашивает Эля.

Какая хорошая актриса. Можно подумать, ей есть дело до моей дочери. Особенно теперь, когда она держит на руках ребенка от того, кого на самом деле любила все эти годы.

— Онкология, — сообщаю ей. — Она какое-то время провела в здешней клинике, но через два дня мы уезжаем в Израиль для новой, передовой терапии. Облучение и химиотерапия ей не помогут.

Эля выглядит глубоко потрясенной. Она вскакивает на ноги и подходит к кроватке, чтобы положить ребенка. Когда она оборачивается, я вижу слезы, текущие по ее лицу, пытаясь понять, неужели она такая хорошая актриса или любовь к Соне все-таки не была еще одним ее обманом.

— Скажи мне честно, Демид, — прерывающимся голосом шепчет Эля, заламывая руки. — Это опасно? Она… умирает?

— Это агрессивная болезнь и смертность высокая, — откашлявшись, отвечаю ей.

Самого душат эмоции, ведь я редко позволяю себе реально думать о наших перспективах.

— А шансы? Что за лечение? Что говорят врачи? — панически тараторит она, подходя ближе и вставая прямо передо мной, с ожиданием заглядывая мне в глаза. — Она ведь не умрет, правда?

— Нет, не умрет! — резко обрываю ее истерику.

Эля всхлипывает, даже не вытирая слезы, которые все продолжают течь, и прижимает руки к груди, у самого сердца.