После развода: в постели с врагом

- Ой, подруга, я то не скажу, не переживай. Вот только… все всё равно узнают, понимаешь?

- Как же они узнают, если будем молчать мы обе? Кто им скажет?

- Как кто? Сам Горин.

- Зачем бы ему это делать?

- Так он же на тебя поспорил, глупая, - в голосе Нины искреннее сочувствие, а вот глаза не выражают эмоций. Блестят, но в остальном кажутся мертвыми, как два морских камня.

- В смысле, поспорил?

- О, Господи, - Нина шмыгнула носом, будто сама вот-вот заплачет, - да в прямом! Ты когда приехала, он в нашем кабаке ставки делал, через сколько дней завалит новенькую. Ты не переживай, ты вообще кремень по сравнению с прошлыми.

- Прошлыми? – От ужаса у меня подкашивались коленки, а воздух перестал поступать в легкие.

- Ну, - замялась Нина, - так-то ты третья, ты думаешь, с Гориным просто так все не общаются? Или он что, такой крутой для наших? Просто знают, что он… ну… не очень порядочный, что ли. Он уже двух наших пометил, и главное, я тебе намекала вчера, намекала, а сказать в лоб не могу – Захар запретил. Пригрозил, что дрова мне не привезет, если я трепаться начну.

- Ты врешь.

Мне было дурно. Рукой я елозила по стене, будто искала ручку или выступ, за который можно схватиться, иначе я потеряю сознание. Перед глазами плыло. Все смешалось в яркую, бесформенную кашу: парты, доска, окно с фикусом и снова парты. Только Нинино лицо так и застряло посередине – такое понимающее. Такое участливое.

- Ты врешь, - повторила я.

Нина пожала плечами.

- Не веришь, сходи в его кабинет, если он пустит, конечно. Там Горин хранит свой ежедневник, а я видела, как он вписывал туда ставки и прятал деньги. Да не грузись ты так, переспала и переспала, а вот то что я на этом тысячу потеряла, обидно. Думала, ты не такая, как другие и не за что ему не дашь. Но это ж Горин, от него и камень потечет, да, подруга?

И Нина радостно засмеялась.

Глава 38

Я не дышала.

Не фигурально. Не для красоты слова, а по настоящему.

Вдохнула глубоко и жадно, как аквалангист перед погружением на дно, и замерла, будто забыла что дальше. Двигаться? Плыть? Работать? Жить?

Ах, да, точно, дышать! Знать бы только как…

Лёгкие увеличились так, что стало колоть в ребрах. Или это сердце. Или дурацкая невралгия - черт знает.

Черт знает что такое!

- Лиль, тебе может воды дать, - голос Нины сочился медом, а сладкие слова липли прямо мне на кожу, так, что хотелось резко содрать их с себя.

И не высказанную жалость. И деликатное сочувствие. И очевидное торжество.

Боже, а это то откуда взялось?

- Лиль, тебе плохо? - Кажется, я перестала реагировать на слова подруги, так что она даже занервничала. Схватила меня за плечи и встряхнула, как трясут выстиранное и выжатое белье перед тем как повесить. - Лиля, не молчи, скажи что-нибудь!

-Что-нибудь, - равнодушно повторила я, и это мое спокойствие почему-то расстроило Нину.