После развода: в постели с врагом

Лучше сдохнуть, чем позволить Тиграну воспитать Давида по своему образу и подобию.

И он не будет воспитывать, он его сломает. Изуродует. Растопчет как клопа, потому что наш сын уже не сможет стать как отец. Никогда не сможет.

Поэтому как только дверь за Давой закрывается и я слышу, что он уже сделал несколько шагов в сторону, бросаюсь на Тиграна. Он - препятствие между мной и револьвером. Мне нужно было его застать врасплох и я пытаюсь его оттолкнуть, чтобы протиснуться мимо. При всем своем субтильном телосложении Исмаилов крепко стоит на ногах и почти не замечает моих попыток, зато орет от боли, когда я зубами вгрызаюсь в его раненое запястье. Но даже эта боль не делает его слабым. Он отшвыривает меня на пол и начинает бить. Ногами. По животу, по рукам, по спине. По лицу. Острая боль наполняет каждую клеточку тела. Я такая слабая. Такая никчемная. Глупая и нелепая. Это конец. Конец.

Я надеюсь на это, потому что физически чувствую как на каждом участке тела наливаются гематомы и синяки. Удары Тиграна с годами стали только злее и тяжелее. Но возможно все дело в ботинках, которые он так и не потрудился снять, когда вошел в сторожку.

- Папа! Папа прекрати! Хватит!

Крик разрывает мое сердце. Это Давид. Его крик сквозь слезы.

Я пытаюсь открыть глаза, мокрые от слез, сглатываю кровь и хочу сказать ему, что все хорошо. Сказать, чтобы уходил.

- Прекрати мой мальчик, это просто женщина. Тупая баба. - Тигран садится около меня на корточки, хватает в кулак здоровой руки волосы приподнимает голову. Тогда я открываю глаза. - Смотри как нужно их воспитывать. У тебя потом тоже будут. И не одна. И только так… только так с ними.

Давид делает пару шагов назад и чуть влево. Он наклоняется, как-то неестественно, не сводя полных ужаса глаз от меня.

- Уходи, малыш. Беги. Не слушай его. Все будет хорошо. Со мной все будет хорошо. - Шепчу, но не уверена, что он понимает. Не уверена, что говорю, достаточно громко.

Вот только Дава не уходит, а берет в руки револьвер, бездумно брошенный Тиграном на лавке и поднимает. Направляет на отца.

- Ох ты какой, - он отпускает меня и поднимается на ноги. - Смелый стал? Правда что ли? А я вот помню как ты обделался, когда тебя пчела укусила. Так за тебя стыдно было, хотел ремнем отходить, чтобы больше не было такого позора. А тут что у тебя, оружие? - Он насмехался, даже не двигался с места, а в глазах Давы загорался огонь и злоба. Ненависть, чернота такая же страшная как у самого Тиграна. - Без меня ты - никто. Вошь, просто мелкая вошь без роду и племени. Я тебя сделал, буквально. Ты моя плоть и кровь, будешь делать как я скажу. Ты чихнуть без меня не имеешь права, мальчик. Так что не строй из себя смелого, лучше проверь свои штаны.

- Не трогай мою маму.

- А то что? Птиц напугаешь? Давид, положи пистолет и успокойся.