После

Когда наши руки скользят вместе с презервативом вниз по его жесткой коже, его глаза суживаются, и член немного увеличивается в размере.

– Не так уж плохо для девственницы и пьяного, – шучу я.

Он, улыбаясь, дергает бровью. Я рада, что мы не очень серьезно относимся к этому, так я меньше волнуюсь из-за того, что должно произойти.

– Я не пьян, детка. Я действительно немного выпил, но пререкания с тобой, как всегда, действуют на меня отрезвляюще.

Снова вижу ямочки на щеках; Хардин проводит большим пальцем мне по губе.

Ответ меня успокаивает. Мне бы не хотелось, чтобы он заснул посреди процесса или наблевал на меня. Я мысленно усмехаюсь и снова смотрю на него. Взгляд ясный, не такой стеклянный, как час назад.

– И что теперь? – Он смеется и кладет мою руку на член.

– Торопишься? – дразнит он, и я киваю.

– Я тоже, – признается он.

Мне нравится чувствовать твердую плоть в своей руке. Он наклоняется надо мной. Ставит одно колено между моих ног, раздвигая их, и я чувствую, как он касается меня пальцами.

Интересно, будет ли он нежен со мной… Надеюсь, да.

– Ты влажная, так что будет легче, – шепчет он."

"Он медленно целует меня, лаская языком. Наши губы так подходят друг другу, что, кажется, созданы для этого. Отклонившись немного назад, Хардин целует меня в уголок рта, потом в нос и снова в губы. Мои руки шарят по его спине, отчаянно пытаясь прижать его еще ближе.

– Не спеши, детка, мы должны делать это медленно, – шепчет он мне на ухо. – Сначала будет больно, так что скажи мне, если захочешь, чтобы я остановился. Хорошо? – нежно говорит он и глядит прямо в глаза, ожидая ответа.

– Хорошо.

Я сглатываю слюну. Я слышала, что потеря девственности болезненна, но это не может быть настолько плохо. По крайней мере, надеюсь. Хардин снова целует меня. Я чувствую презерватив и вздрагиваю. Через несколько секунд он надавливает… какое странное чувство… я закрываю глаза и слышу собственный стон.

– Как ты?

Я киваю, и он движется в меня дальше. Я вздрагиваю от острой боли глубоко внутри. Это именно так, как говорят, если не хуже.

– Черт! – стонет Хардин.

Он замирает, оставаясь во мне, но это не легче.

– Мне продолжать? – напряженно спрашивает он.

– Да.

Боль возобновляется, но Хардин целует меня в губы, щеки, нос, шею, целует слезы, выступающие у меня на глазах. Я собираюсь, сжимаю Хардина руками, чувствую его теплый язык на своей шее.

– О боже! – стонет он, запрокидывая голову. – Я люблю тебя! Я так люблю тебя, Тесс!

Страсть в его голосе немного заглушает боль, но она начинается снова, когда его бедра снова двигаются. Хочу сказать, как сильно люблю его, но боюсь расплакаться.

– Ты… черт… ты хочешь, чтобы я остановился? – заикается он.

Я слышу в его голосе борьбу удовольствия и беспокойства.