После измены

Родной мой, любимый… как же я по нему истосковалась! Эмоции зашкаливают, топят, пронзают душу трепетом. И отныне сердце мое будет биться в его руках: заботливых, надёжных, нежных.

— У тебя ещё есть время немного отдохнуть. А через три часа родители ждут нас в гости.

— Зачем это? — хитро прищуриваюсь. Ликование топит. Кажется, я знаю, зачем…

Как же это приятно. Меня ждал не только Йохан, но и его родители. Меня ждали все! Признаться… это для меня настоящий сюрприз.

— Я не хотел пропускать твой день рождения. И подумал, что тебе будет приятно, если мы отметим его все вместе, — обезоруживающе поднял руки, — это сюрприз. В следующий раз обещаю с тобой советоваться!

Прижимаюсь губами к его щеке.

— Надеюсь, без сюрстрёмминга обойдемся? — немного язвительно. Я все еще помню тот ужасный запах!

— Обижаешь. Это было первое, что мы обсудили.

— Тогда договорились. И… нет, не надо в следующий раз сюрприз раскрывать. Мне безумно радостно и приятно.

— Едем домой?

Серый лучистый взор проникает в каждую клеточку, согревая, лаская, обещая весь мир. Но мне не нужен мир. Мне нужен только этот мужчина.

— Едем, — соглашаюсь.

Трепет в сердце и слабое волнение сопровождают меня всю дорогу. А еще… этот непривычно воздух чистый проникает в легкие. И я действительно чувствую себя дома.

ЭПИЛОГ

Четыре года спустя…

— Тебе ничего не перепадёт, — отвечаю строгим взглядом на жалостливое выражение морды. — Даже если ты будешь смотреть такими умоляющими глазами.

Пёс подаётся вперёд, нервно облизывается, ведёт носом в сторону широкого блюда. Кажется, его слюни сейчас зальют всю гостиную. Сенатор нервно переминается с лапы на лапу, продолжая отчаянно выпрашивать вкусняшку.

Скулит, зараза. Жалко его.

Отставляю в сторону плоскую широкую тарелку с нарезанной колечками сладкой колбасой, на которые я тоже всегда облизывалась в детстве. Оглядываюсь. Родители Йохана увлечённо о чем-то беседуют с отцом Алисии. Ребекка с дочкой на втором этаже.

Присаживаюсь на корточки, из-за стойки нас не видно.

— Значит так, — шепчу заговорщицки, пёс мгновенно замирает, доверчиво тянется носом к моему лицу. Слушает с надеждой. — Я тебе даю два кусочка. Целых два. А ты об этом ни слова Йохану, — тыкаю пальцем в мокрый любопытный нос.

Сенатор на радостях подскакивает на месте, дважды обегает меня по кругу и замирает на месте. Садится, задирая голову, ждёт.

Пока глотает Первый кружочек, пёс аж трясётся от удовольствия и нетерпения. Второй съедает, громко чавкая, уже медленнее.

— Все. Иди гуляй.

Розовый язык огибает вытянутую пасть. Беззащитный взгляд все еще полон несбыточных надежд.

— Сенатор. Гуляй.

Тяжело вздохнув, пёс помчался на улицу.

Выпрямившись, вновь цепляю поднос и расслабленно иду к столу. Ставлю в центр угощение.