Пошел вон, Чернов!

— Нет, — категорично отвечает он и снова прикрывает глаза.

Ну окей. Что я, маленькая, что ли. Сама уйду.

Срываюсь с места и лечу вниз по деревянной лестнице. Оказываюсь в гостиной. Здесь тоже всё из чистого дерева: стены, потолок. Камин, диваны, ковёр на полу, полки с книгами, кресло-качалка, открытая кухня с деревянным гарнитуром.

Оглядываюсь в поисках своих вещей. А ничего нет. Совсем. Открываю шкаф, но внутри только постельное бельё и полотенца. Распахиваю единственную дверь – небольшая ванная комната с туалетом и душевой. Ну не голую же он меня сюда притащил? И сам не босиком пришел. Лечу к прихожей, внутри нарастают истерика и ярость.

Как он вообще смеет!

Как вообще смеет трогать меня после того, что натворил?

Мне кажется, я сейчас действительно способна на убийство в состоянии аффекта. Зачем он это во мне опять разбудил?

Ненавижу!

В прихожей есть вешалка. Но она пуста. Ни курток, ни моей шубы, ни обуви здесь нет.

Хватаюсь за ручку входной двери – заперто. Но я дёргаю её со всей силы ещё и ещё.

— До ближайшего места, где есть люди, десять километров. На улице минус двадцать. Ты околеешь в этом пледе минут через десять, пока попытаешься перелезть через забор, ибо ворота тоже заперты, — за моей спиной раздаётся спокойный голос Руслана.

Разворачиваюсь, перехватываю плед, который, видимо, находится в преступном сговоре с Черновым и постоянно норовит сползти, обнажая мою грудь.

— Пошёл вон, Чернов! — зло выкрикиваю ему в лицо. Подхожу к нему вплотную, удерживая взгляд, размахиваюсь, чтобы залепить пощечину, но он перехватывает мою руку и сжимает ее.

Глава 3

Ярослава

Мускус, цитрус, горький грейпфрут и немного табака. От Чернова всегда пахло умопомрачительно. Я впадала в экстаз от его запаха и глотала его как ненормальная. Я любила этот запах. Особенно на его шее. А сейчас этот аромат врывается в мои легкие, и я, как собака Павлова, на рефлексах смотрю на его шею. Как дергается кадык, как движутся татуировки от глубокого дыхания. Поднимаю глаза и встречаюсь с темно-зелеными пронзительными глазами. В них много всего. Там сотни эмоций. Там огонь, ураган, там бездна. Стихия.

— Слава… — его голос безнадежно хрипит, а рука по-прежнему сжимает мое запястье. Он хочет что-то сказать. А я не слышу. Нет, я не оглохла. Я слышу. Но услышать и понять не смогу никогда.

— Отпусти меня! — шиплю ему в лицо. — Немедленно! — дёргаюсь, отталкивая эту сволочь от себя. — И никогда больше не трогай!

Его невыносимо зелёные глаза захлопываются, а я убегаю назад, наверх, и уже сама запираю двери со своей стороны. Облокачиваюсь на них и сползаю на пол, кутаясь в плед.

Что ты натворил, Чернов…

Нет, я не плачу и не рыдаю. Я в принципе никогда не умела плакать. Но Чернов научил.

Дышу глубже, прикрывая глаза.

Коган по-любому меня найдет.