Поселок

Шар дернулся и завис — заряд дождя ударил сверху, и было слышно, как капли гулко стучат по тонкой оболочке. Корзину закачало. Дик вцепился в ее край, а Марьяна присела — ей показалось, что борт корзины очень низкий и ее может выбросить.

— Я наверх пойду, — решил Казик. — Мы будем искать ветер. А то обратно в поселок принесет.

— Не надо обратно, — сказал Дик. — Они будут смеяться.

Дик не выносил мысли, что над ним можно смеяться.

Казик подтащил к борту мешок с песком и, развязав, высыпал часть песка вниз. Мешок он берег, мешок еще пригодится.

Шар сразу пошел вверх — видно было, как уменьшаются и тонут в тумане деревья.

— Правда здорово? Я высыпал, а он меня слушается, — радостно произнес Казик, но никто не ответил.

Было страшно, потому что шар ненадежен и в нем жило страшное своенравие. И Дику и Марьяне стало ясно, что они — пленники шара, ничтожные игрушки его прихоти. Хочет — унесет в небо, хочет — бросит об землю. Они, в отличие от Казика, не чувствовали шара и не повелевали им.

Через несколько секунд шар скрылся в облаках, и стало еще неприятнее, потому что за пределами корзины, вторгаясь в нее, висел непроницаемый туман, в котором что-то таилось. Может, летающий зверь, может, скала, может, нечто необъяснимое.

— А теперь совсем непонятно, — признался вслух Казик. — То ли мы вверх летим, то ли никуда не летим. Я не знаю.

— Давай поднимемся, — предложил Дик. — Поднимемся наверх, выше облаков, как с Олегом.

— Балласта много, — сообщил Казик, — он может понадобиться.

— Тогда сделай огонь побольше, — сказала Марьяна.

— Олег велел не очень надувать, — ответил Казик. — Если он лопнет — мы как камень вниз грохнемся.

Казик почувствовал свою власть над старшими, он понял, что ничего не боится, что ему увлекательно до щекотки в груди подниматься в облаках или нестись над землей, а им страшно, непривычно.

— Поднимайся, — приказал Дик, который уловил скрытый бунт.

Казик пожал узкими плечами и прибавил огня в горелке.

Стало холоднее, корзина была мокрой, крупные капли стекали по оболочке шара и срывались с нижнего обода.

Казику хотелось выразить торжественное чувство полета, но выразить его можно было только в песне. И если бы он был один, то обязательно запел бы и даже запел бы со словами, которые умел складывать в стихи. Но он стеснялся это делать при остальных. Не посмел и сейчас. Он беззвучно напевал, сжав губы.

Дика охватило отчаяние бессилия. Облако никогда не кончится. Они потерялись. И не надо было вообще этого затевать. Пошли бы пешком, как-нибудь перебрались бы через реку. Ничего особенного.