Порванная струна

Быстро, возбужденно, захлебываясь словами, словно боясь не успеть выговорить наболевшее, он заговорил:

– Я слушал твою музыку… Твою скрипку. На свете нет ничего прекраснее. Впрочем, я уже говорил тебе об этом. Я слушаю твою скрипку каждый день… Никто не понимает эту музыку лучше, чем я, никто не понимает тебя лучше, чем я…

– Спасибо, это очень лестно, – перебила Соня этот горячечный монолог. – То, что вы говорите, чрезвычайно приятно, но я хотела бы…

– Остальные ничего в этом не понимают. – Он продолжал говорить, совершенно не слыша ее ответов, и ей стало страшно, как всегда становилось страшно от звуков его голоса.

Казалось, он говорил ей комплименты, казалось, желал ей только добра, но сама его маниакальная одержимость, сама болезненная напряженность его голоса пугали Соню.

– Скоро конкурс, – продолжал он, – ты должна победить…

– Я репетирую, – произнесла она с нажимом, стараясь внушить этому ненормальному поклоннику, что своими звонками он отрывает ее от репетиций, – я готовлюсь к конкурсу.

– Хорошо, это очень хорошо, – ответил он, будто отмахиваясь от нее. – Ты победишь. Я тоже делаю для этого все, что в моих силах.

Она пожала плечами: что, интересно, этот ненормальный может делать для ее победы? Она хотела осторожно спросить его об этом, но в трубке уже звучали короткие гудки.

Соня повесила трубку. В душе у нее остался какой-то неприятный осадок: недоумение, раздражение и… страх.

На следующий день Надежда с работы позвонила Зинаиде Павловне исключительно из человеколюбивых чувств, потому что за ночь полностью успокоилась и решила, что никакого криминала в смерти ее соседки нет и быть не может, а следовательно, и Зинаида Павловна в этом смысле не может представлять для Надежды никакого интереса."

"Телефон долго не отвечал, так что Надежда слегка забеспокоилась – вчера Зинаида сказала ей, что из дому не выйдет, будет лежать. Наконец Зинаида ответила, и голос ее настолько Надежде не понравился, что она тут же крикнула, что приедет, и поскорее повесила трубку, не слушая слабых возражений.

Действительно, по голосу было ясно, что Зинаиде очень плохо. Зная по прошлому, что она никогда не умела притворяться и не страдала мнительностью, Надежда всполошилась, наскоро объяснила сотрудникам, что ей нужно срочно навестить заболевшую Зинаиду Павловну, и улизнула с работы на два часа раньше. Начальник, который тоже помнил Зинаиду, не посмел протестовать. Дамы собрали еще какие-то деньги на цветы.

Цветы Надежда решила не покупать, сама не зная почему. Просто она представила, как нюхает затхлые гвоздики или приторные розы, и ее замутило. Неизвестно отчего встал вдруг перед глазами Зинаидин Каменный цветок. Сегодня он не вызвал в душе Надежды положительных эмоций.