Порванная струна

Взяв себя в руки, она сделала второй шаг, нащупала ногой ступеньку, медленно, стараясь не споткнуться, начала подниматься по лестнице.

Первая ступенька, вторая, третья… Глаза постепенно привыкали к темноте, темнота перестала быть такой однородной, и впереди, чуть справа, она разглядела сгусток тьмы, более глубокой, более насыщенной, чем вся остальная обычная окружающая темнота. Сердце билось где-то не на своем месте – то в горле, то в желудке. Ладони стали влажными от страха. Только бы не выронить скрипку, не выронить скрипку!

Четвертая ступенька, пятая, шестая… Она поднималась по лестнице, как осужденный поднимается на эшафот. С каждым шагом сгусток тьмы становился все ближе и ближе. Соня всматривалась в него, но ничего не могла разглядеть, кроме неопределенного бесформенного темного пятна, вслушивалась, но ничего не могла расслышать.

Соня хотела еще раз назвать по имени свой бесформенный страх, но голос не послушался ее, она не сумела издать ни звука.

Лестничный марш закончился, теперь нужно было сделать несколько шагов к лифту, а для этого она должна была повернуться спиной к тому бесформенному ужасу, который притаился в углу лестничной площадки. Это было невыносимо страшно.

Соня взяла себя в руки, повернулась и сделала шаг в сторону лифта. Ей послышался шорох за спиной – едва уловимый, такой, какой мог бы издавать лунный луч, пробегая по шелковым портьерам… Она хотела обернуться, закричать, броситься бежать – сделать все, что угодно, но что-нибудь сделать, чтобы разрушить окружающую тишину, темноту…

Держа себя в руках, она сделала еще один шаг к лифту, и еще один, и еще… Перед ней тускло зажегся красный глаз кнопки вызова. Кто-то перехватил лифт на одном из верхних этажей. Теперь нужно было ждать, пока лифт поднимется, потом спустится… Это было мучительно долго, мучительно страшно, но было в этом и какое-то облегчение: сейчас приедет кто-то из соседей, кто-то понятный и знакомый, кто-то, с кем можно будет поздороваться, разорвав сжимавшее ее кольцо почти мистического ужаса.

Соня стояла перед лифтом, из последних сил заставляя себя не оборачиваться, всей спиной чувствуя позади чье-то незримое присутствие, чувствуя сгусток темноты в углу лестничной площадки…

Дверцы лифта открылись, и появилась Людмила, соседка с шестого этажа, со своей фокстерьершей Лесей. Людмила выговаривала за что-то Лесе, как нашкодившему ребенку, а фокстерьерша смотрела на хозяйку снизу вверх хитрыми карими глазами и явно задумывала какую-то новую каверзу.

– Здравствуйте, Люда, – громко поздоровалась Соня, чуть посторонившись и придерживая дверцу лифта, чтобы она не закрылась.

– Ой, кто это здесь! – испуганно вскрикнула Людмила, ничего не видевшая после освещенной кабины лифта.