Поручик Империи

Так что генерал Максима принять не мог. Не до того. Слишком много дел. Поэтому поручик, не сильно расстроившись, передал адъютанту запрошенный Артамоновым рапорт и прочие документы. А потом вышел на улицу.

– Вот! – указал он адъютанту генерала на арестованного капитана со товарищи. – Красавцы. Пытались помешать выполнить приказ его высокопревосходительства.

– Серьезно? – удивился адъютант, прекрасно узнав капитана интендантской службы.

– Серьезней некуда. Его человек отказался ставить на довольствие моих людей. А приказ Леонид Константинович дал вполне определенный. Вредителя я разоружил. Так этот попытался за него вступиться. Дескать, никак нельзя приказ генерала выполнять. Это ведь всего лишь генерал. И ему он не указ.

– Да что вы такое говорите?! – взвился капитан.

– А вы что, слов своих не помните? Мои люди все слышали. На будущее старайтесь думать, что кричать. Тем более матом. Честь имею, – козырнул адъютанту Максим и повел своих людей к расположению отряда.

Уходя, он заметил, как этот штабной офицер потер лицо и тяжело вздохнул. Отпустит капитана. Безусловно отпустит. И дело замнет. Ну да и черт с ним. Максим уже понял – сидеть в тылу ему просто опасно. Что ни день, то чудеса. Поэтому, вернувшись к отряду, свернул его и выступил всей автоколонной к ближайшему городу.

Генерал под свое командование его не брал. В подчинение никому не назначал. Да и вообще – ему даже приказа оставаться на месте и сдать трофеи не поступало. Артамонову не до того, а его офицеры откровенно закапывались в том бардаке, что вокруг творился. Так что уход автоколонны не являлся нарушением даже гипотетически.

Городок встретил их оживленной толчеей.

Новости о том, что русский корпус отступает, уже добрались сюда, и народ волновался. Кто-то готовился спешно уходить, не желая попадать под немецкий сапог. Кто-то, напротив, активно злорадствовал, поливая помоями русскую армию. И так далее. В общем, все как обычно, – обыватели развлекались. Однако Максима Федоровича же они совершенно не интересовали. Это была Польша и практически в каждом поселении имелись еврейские общины. Их-то он и искал.

И вот, проезжая по одной из улиц, он увидел вывеску портняжной лавки. А рядом, на скамейке, сидел мальчишка в кепи и с жидкими пейсами, свисающими по щекам. Грузовик остановился. И поручик, спрыгнув, направился именно к этому съежившемуся комочку человека. Видимо, офицеров он побаивался, хотя и не убежал.

– Мужчина, – начал Максим, обращаясь к подростку, как к взрослому, чтобы польстить его самолюбию. – Не подскажешь, где в этом славном городе можно продать печатные машинки и писчую бумагу? Что посоветуешь? – произнес он, внимательно смотря на ошалевшие глаза мальчика. – Понимаю.