Поручик Империи

И это было катастрофой. Настоящей катастрофой.

Майор сначала покраснел, а потом побледнел. Остальные офицеры тоже лицом сделались больными. О том, что Максим мог им врать, они даже не подумали. Не принято было это в те годы. Да и вел он себя слишком дерзко.

– Господа, – выждав секунд двадцать, продолжил поручик, демонстративно глянув на часы. Нормальных наручных у него не было. Но трофейный кожаный чехол для крепления карманных часов на запястье у него уже имелся. – Я человек занятой. Или сдавайтесь, или я открываю огонь. Имейте совесть. Вы срываете мой график. А у меня приказ.

После того как Хоботов перевел, Максим повернулся к своим бойцам, продемонстрировав прекрасную осанку противнику. И начал отдавать распоряжения. Пулеметчики напряглись. Несколько рядовых из польского грузовика достали ручные гранаты, изготовив их к бою. Закидывать площадь. Да и остальные тоже подтянулись. Только полковник, которому опять влили бутылку водки в качестве обезболивающего, мирно дрых и в ус не дул.

Поручик развернулся к немцам и с до омерзения довольным лицом поинтересовался:

– Каким будет ваш положительный ответ?

Лев Евгеньевич скосился на командира, не вполне понимая, как перевести эту не то фразу, не то афоризм. Но его затруднение разрешил майор. Он отстегнул ремень с пистолетной кобурой и бросил ее на брусчатку. А потом скомандовал всем остальным:

– Ergib dich![5]

Нехотя, но его примеру последовали и остальные. Выходили вперед, кидали оружие на землю и отходили в сторонку. Офицеры отдельно. Нижние чины отдельно. Только всадникам пришлось несколько замешкаться. Им ведь не только спешиться требовалось, но и лошадей привязать. Не бросать же их так?

И вот, когда уже эта нервическая возня закончилась, из здания вышел плотный седой мужчина в сопровождении небольшой свиты. Вышел и замер, хмуро обозревая сложившуюся обстановку.

Максим встретился взглядом с тем самым майором, свободно владеющим русским языком, и кивнул ему. Дескать, действуй. Тот вернул кивок и, подойдя, доложился генералу. Лицо старика резко покраснело. Глаза округлились. Губы сжались. Но в остальном выдержка не подвела – дергаться не стал.

После чего Максим Федорович нарочито чеканным, строевым шагом подошел и вежливо попросил генерала сдать пистолет. Все-таки генерал. Фигура. Взять в плен – почетно, но обращаться нужно предельно тактично.

Майор перевел.

Герман фон Франсуа внимательным, пристальным взглядом посмотрел на подошедшего к нему наглеца. Несмотря на уважительный тон, парень был слишком дерзок и самоуверен. Это хорошо бросалось в глаза.

Генерал недовольно скривился."

"С самого начала эта война для него складывалась неудачно. Сначала два поражения от частей армии Ренненкампфа: при Сталлупинене и Гумбинене в первых числах августа.