Секретные поручения 2. Том 2

 – Я имею в виду отношения… Дальше этого не заходило?

Курбатов не зря был важняком. Обмануть его было трудно. Практически невозможно.

Таня вытянула мизинец.

– Ни вот настолечко, гражданин следователь.

Она тоже была следователем. И умела врать очень убедительно.

* * *Она попросила высадить ее на Театральной площади: надо заскочить кое-куда, – и Курбатов на прощанье легонько приобнял ее на переднем сиденье, улыбнулся покровительственно, чмокнул в ушко.

– До встречи.

– Пока.

Захлопнулась дверца, машина тронулась – теперь у него сделалось совсем другое лицо. Мышцы расслабились, и лицо превратилось в обычную высокомерно-брезгливую маску. Он развернул машину и через пятнадцать минут был в прокуратуре. Кивнул вахтеру, прошел через коридор и остановился у дверей кабинета «молодняка». Повернул голову, прислушался, чем-то необычайно заинтересованный. Из-за двери раздавались крики. Курбатов хмыкнул удовлетворенно и, дернув дверную ручку, вошел.

Крики смолкли. Вышинец и Дерзон стояли посреди кабинета в позах «бодались два барашка». У Коленьки был разбит нос и буро-красным заляпана выехавшая из брюк рубашка.

– Та-ак… Что здесь происходит, мать вашу за ногу? – рявкнул Курбатов.

Дерзон, злой и холодный, как профессиональный боец, глянул на Вышинца и молча вышел из кабинета. Коленька, угрюмо косясь на «важняка», стал раздраженно запихивать рубашку в брюки.

– Итак? – громовым голосом вопрошал Курбатов.

– Ничего… – прошелестел Коленька.

– Что?!

Коленька, видимо, пытался произнести какую-то речь в свою защиту, но губы его дрожали, горло сдавило, и ни слова не было слышно. Тем не менее Курбатов ответил уже спокойнее:

– Ясно. Ладно. Умойся и зайди ко мне в кабинет.

А уже там, в роскошном кабинете Курбатова, Коленька, внутренне готовый к самому худшему, неожиданно нашел то, что ему было более всего необходимо в эту тяжелую минуту его молодой жизни: сто граммов коньяку и живое участие. И друга. Старшего товарища. Покровителя.

* * *– Вот, взгляните. Французский кинжал роуэлс, четырнадцатый век. Это лучший из моих экземпляров. Только осторожно, прошу вас… – Коллекционер Саша отвернулся от стеллажа и умоляюще посмотрел на Дениса. – Клинок очень острый. Даже спустя шестьсот лет…

Последние слова были произнесены почтительным полушепотом. На мягких ладонях, покрытых бисеринками пота, Денис увидел длинный кинжал, по форме отдаленно напоминающий железнодорожный костыль – сужающийся к острию четырехгранник, две грубые металлические шайбы, витая, с заклепками рукоять между ними. Зрелище его разочаровало.

– Можно?"

"Денис взял кинжал в руку. Коллекционер вскинул на него глаза, губы дрогнули, но он ничего не сказал. Кинжал оказался увесистый, а в ладони сидел ладно, надежно.