Портрет Дориана Грея

— Дориан, что за богохульство! Не смей так говорить! Слова твои ужасны и бессмысленны.

— Ты и правда так думаешь? — Он снова рассмеялся.

— Я уверен. Все, что я сегодня тебе высказал, было ради твоего же блага! Ведь я всегда был тебе преданным другом.

— Оставь меня, наконец, в покое! Заканчивай, что хотел сказать.

Лицо художника судорожно исказилось. Он помолчал, и на него нахлынуло чувство безграничной жалости. В конце концов, какое право имеет он вмешиваться в жизнь Дориана Грея? Если юноша совершил хотя бы малую толику того, что о нем говорят, до чего же сильно он страдает! Холлуорд взял себя в руки, подошел к камину и постоял, глядя на поленья, усыпанные похожим на иней пеплом, и дрожащие языки пламени.

— Бэзил, я жду, — напомнил юноша, чеканя слова.

— Вот что я тебе скажу! — вскричал Холлуорд. — Ты обязан дать мне хоть какое-то объяснение! Если ответишь, что обвинения ложны от начала и до конца, я поверю тебе. Опровергни же их, Дориан! Неужели не видишь, как я страдаю? О, Господи! Только не говори, что ты скверный, порочный и бесчестный!

Дориан Грей улыбнулся. В изгибе его губ проскользнуло презрение.

— Пойдем наверх, Бэзил, — вкрадчиво предложил он. — Изо дня в день я веду дневник и никогда не выношу его из комнаты, в которой пишу. Пойдем, и я покажу тебе.

— Если хочешь, Дориан, я пойду с тобой. На поезд я опоздал, но это не важно. Поеду завтра. Только не проси меня ничего читать сегодня. Все, что мне нужно, — простой ответ на мой вопрос.

— Ты получишь его наверху. Долго читать тебе не придется.

Он покинул комнату и направился к лестнице. Бэзил Холлуорд следовал сразу позади него. Шли они крадучись, невольно приглушая шаги. Лампа бросала кругом причудливые тени. Поднялся ветер, стекла в окнах задребезжали.

Дойдя до верхней площадки, Дориан поставил лампу у двери, вынул ключ и отпер замок.

— Ты действительно хочешь знать, Бэзил?

— Я польщен, — с улыбкой заметил юноша и порывисто добавил: — Ты единственный на свете, кто имеет право знать обо мне все! Моя жизнь касается тебя в гораздо большей степени, чем ты можешь себе представить.

Дориан поднял лампу, открыл дверь и вошел. Мимо пронесся поток воздуха, и огонь в лампе вспыхнул сумрачно-оранжевым. Юноша вздрогнул.

— Прикрой за собой дверь, — прошептал он, ставя лампу на стол.

— Думаешь, видеть душу дано лишь Богу? Отдерни покрывало, Бэзил, и ты увидишь мою душу!

В голосе его звучала холодная злоба.

— Дориан, ты с ума сошел либо меня разыгрываешь! — пробормотал Бэзил с неодобрением.

— Не хочешь? Что ж, тогда я сам. — Юноша сорвал покрывало и бросил его на пол.

С губ художника сорвался крик ужаса, когда он увидел в полумраке скалящееся ему чудовищное лицо. Сама улыбка вызывала брезгливое отвращение.