Порожденная грехом. Часть 2

— Раздевайтесь и устраивайтесь поудобнее, — сказала Мэй своим обычным певучим голосом.

Я начала снимать халат, который надела в начале нашего спа-дня, но мама коснулась моей руки и остановила меня, ее глаза были встревожены.

— Может, мы сегодня пропустим массаж спины и сделаем только ноги, — сказала она Мэй.

Потребовалось мгновение, чтобы понять, почему. Из-за татуировки на моей спине.

Мэй замерла, и я тоже. Я опустила руку, оставив халат на себе. Мэй сделала все, как сказала мама, и только массировала наши икры и ступни, что было, как всегда, замечательно, но я не могла насладиться ни единым моментом.

Я молчала по дороге домой и даже когда мы вошли в особняк. Папа был дома, наверное, потому что мама написала ему сообщение.

Он поцеловал меня в висок.

— Быть может, тебе стоит остаться дома на пару недель.

— Я не хочу прятаться. Я не сделала ничего плохого, — огрызнулась я.

— Конечно, ты ничего не сделала, — сказала мама. — Ты знаешь, что мы не для этого защищаем тебя от общественности. Но ты же понимаешь, какими бывают люди.

— Они нуждаются в сплетнях, — прорычал отец. — Им нужно искать их в другом месте.

— Я не стану прятаться, — сказала я наконец. — Они придумают свои собственные истории, если я не расскажу им свою версию. Чем больше я буду скрывать, тем больше они будут думать, что мне есть что скрывать, а скрывать что-то — значит испытывать вину. Я не стану прятаться!

Отец улыбнулся, в его глазах появился намек на гордость.

— Хорошо. Что предлагаешь?

— Вечеринка у Мэра Штайна через пару недель, я хочу на ней присутствовать. И я не буду пробираться в здание через черный ход или надевать капюшон, скрывая лицо. Если папарацци захотят сфотографировать меня, они получат это на моих условиях, как это было раньше.

— Они попытаются запечатлеть тебя в неожиданности и уязвимости. Возможно, сфотографируют твое ухо или татуировку, — мягко сказала мама.

Она всегда старалась защитить меня.

— Я знаю эту игру. Я играла в нее много лет, и они никогда не получали ничего, чего я не хотела. У меня нет намерения изменять это сейчас. Они увидят мою татуировку, когда она будет изменена так, как я хочу, и мое ухо… — я сделала паузу.

Очевидный дефект беспокоил меня, я не могла отрицать этого. Для человека, который всегда стремился к совершенству, и которого хвалили за безупречную красоту, это вызов быть разорванной. Но я также гордилась этой отметиной, потому что она показывала, что я пережила.

— Я не буду прятать ухо, не всегда. Я буду носить клеймо, как члены мафии носят свои шрамы, с гордостью и как знак того, что в жизни есть вещи, ради которых стоит страдать.

— Я никогда не гордился тобой больше, чем сейчас, — пробормотал папа.

Мама поцеловала меня в лоб.