Волевой порог

Подследственный, не поднимая глаз, сел на табурет. Его руки безвольно лежали на коленях. Расслабленные пальцы, опущенные плечи, даже шаркающая походка — все говорило о том, что парень находится в состоянии депрессии. «Не вскрыл бы он себе вены или не повесился бы, — подумал Коган. — Есть такие, которые простыню или наволочку рвут на полосы, скручивают жгутом в веревку и вешаются на спинке кровати. Надо предупредить охрану, что этот человек, кажется, на пределе. Вот так и бывает, что минутная слабость, порыв занять важное положение, заслужить внимание и признательность кого-то, в данном случае женщины, приводит к крушению всей жизни, трагедии. И не только своей жизни, но и жизни близких».

— Ну что? — спросил Коган. — Думаешь, Нур?

— Мне думать больше не о чем, — уныло произнес парень.

— Думать всегда есть о чем, — покачал Коган головой. — Ты пойми главное! Те, кто в жизни думает о других, они живут дольше, они в памяти народной живут. А те, кто думает только о себе, память о них стирается быстро. Как пыль с комода. Ты сейчас только о себе думаешь, о том, что твоя жизнь кончилась. А настоящий мужчина должен думать о других, о близких людях, тем более когда его земля стонет под сапогом врага. А вот когда ты начнешь думать о других, то и о тебе думать станут, вспомнят о тебе.

— А о чем мне думать? — упрямо сказал Озроков.

— Знаешь, есть выражение такое, — медленно проговорил Коган, подойдя к окну и глядя через стекло на горы. — Обычно его говорят людям, которые подошли к какому-то пределу. Старикам, людям, на которых огромный грех, людям, совершившим проступок, которому нет прощения. Таким людям говорят, что пора о душе подумать. Наверное, имеется в виду, с какой душой ты предстанешь перед богом.

— Меня расстреляют? — равнодушным голосом спросил Озроков.

— А ты опять о теле, а не о душе, — вздохнул Коган. — Ладно, давай говорить на языке, который тебе сейчас больше понятен. Тебя могут и не расстрелять, если ты докажешь, что осознал всю глубину своего падения, всю тяжесть своей вины перед своим народом. Если ты докажешь, что готов искупить любой ценой эту свою вину и принять любое наказание своего народа. Народ, может быть, тебя и простит. А знаешь, кого может простить народ? Я имею в виду человека, который доказал, что он враг своему народу. Если он снова докажет, но теперь уже свое раскаяние и свое желание служить, свое желание исправить все ошибки, докажет свою ценность для народа, если останется живым.

— А если я попрошу в руки оружие и отправлюсь меня на фронт? — неожиданно спросил Нур и посмотрел Когану в глаза. — Тогда мне поверят, тогда я в глазах своего народа очищусь?

— А ты подумай, как с тобой рядом будут сражаться солдаты, зная, кто ты такой.