Семь порочных дней

Вот тут уже она испытала настоящий ужас, осознав, что пребывает на постоялом дворе в Лондоне, а тяжелая нога, столь небрежно закинутая на ее ноги, принадлежит ни кому иному, как лорду Пэйну...

Виконт вздохнул во сне и прижался теснее. Его рука крепко сжала Минерву.

О, Боже! Он обнимал ее за талию!

И это еще не самое худшее. Он буквально лежал сверху. Его аромат и тепло, будто одеяло, окутывали Минерву. Подбородок Колина покоился на ее плече, а нос упирался в мягкое местечко чуть ниже ее уха. Да, вышитая простыня все еще служила тонкой преградой между их телами, но, если не считать этого, они так переплелись руками и ногами, что могли бы сойти за одно существо.

Минерва глядела в потолок, чувствуя в горле биение пульса. Желание шевельнуться было непереносимым, и все-таки она не могла на это решиться.

Минуты тянулись, а она оставалась неподвижной, лишь смотрела в темноту широко открытыми глазами, слушала бешеный стук своего сердца и чувствовала теплое дыхание Пэйна на шее.

А затем внезапно все его тело будто окаменело. Рука до боли сжала талию Минервы так, что стало трудно дышать. Нога, закинутая на ее ноги, затвердела, словно стальная. Дыхание Колина замерло.

По его телу пробежала дрожь. Такая сильная, что сотрясла их обоих.

Сердце Минервы заколотилось еще быстрее.

Как поступить? Разбудить виконта? Заговорить с ним? Или бездействовать, просто надеясь, что все пройдет само?

Это ужасное чувство беспомощности было для нее не новым. То же самое она ощущала каждый раз, когда у Дианы начинался приступ астмы. Минерва мало чем могла облегчить его, и ей оставалось лишь успокаивать и поддерживать сестру.

Может, это поможет и Пэйну - осознание того, что он не один?

Он резко и шумно вдохнул, мускулы его сжались, словно пружины.

Имея возможность шевелить лишь одной рукой, потому что другая была вытянута вдоль тела и прижата весом Пэйна, Минерва подняла трепещущие пальцы и осторожно коснулась ими предплечья виконта. Его кожа была влажной от пота, хотя дрова в камине прогорели, и комната давно выстыла.

- Колин! - Минерва начала успокаивающе гладить его руку. Дальше из-за его крепких объятий дотянуться не получалось, хотя так хотелось погладить его по голове, по спине, по лицу.

Но эти действия, кажется, не помогли. Теперь Пэйн сильно дрожал. Дыхание его стало неровным, сердце, словно молот, бухало ей в плечо.

Сейчас ему было явно хуже, чем тогда, в пещере. Там он был лишь немного взволнован, а теперь, казалось, боролся за жизнь.

Из его горла вырвался почти нечеловеческий стон, полный боли и муки.

- Нет, - пробормотал виконт, а затем произнес громче: - Нет! Я не позволю тебе! Назад! Назад, ты, чертова сука!

Минерва вздрогнула. Она никогда не слышала, чтобы он так зло разговаривал.