Порочный отчим

"

"На уродливом лице расплывается коварная ухмылка. Я смотрю в его глаза, замечаю, что зрачки снова размером с пятак, а крылья носа красные, но вряд ли от побоев. Скорей всего, он только что кайфанул.

Мерзавец!

— М-м, какая красотка. Ты выглядишь иначе, не сразу узнал, — за руку меня хватает, втаскивая в дом.

Хлопок двери.

Щелчок замка.

Он нас запер.

Склонился надо мной, дыша перегаром в лицо, жадно всю осмотрел.

— Хороша, даже слишком! Недооценил.

Арсений снимает с меня плащ. Не снимает, а грубо срывает.

— Охуеть! Вот это комплект! Впечатлён. Подготовилась?

— Разумеется, это то самое белье, которое я хотела тебе показать.

— Шикарное. Жаль, что я его в клочья порву.

Он набрасывается на меня слюнявыми губами, без лишних разговоров, зажимая в углу и начинает смачно целовать в шею. Мокрые, отвратительные поцелуи жгут кожу похлеще ртути.

О, Господи, не могу на его рожу смотреть! Она же вся распухла и посинела. И от него, как от алкаша подзаборного несет. Меня тошнить начинает… За-ды-ха-юсь.

Несмотря на ссадины, он всё равно охотно целуется, перешагивая через боль. А может, находясь под кайфом и под градусом просто не замечает боли.

— Подожди, сладкий, можно и мне немного выпить? — рукой в грудь мужчины упираюсь, отталкивая его подальше, пока он не дошёл до моего лица, лишь шею слюнявил и кусал. Урод! —  Я так устала, голова раскалывается, мать мне все мозги выела…

Скотина нехотя отстраняется.

— Пошли. А потом я тебя трахну! Жестко и грубо. Над потолком подвешу и плеткой истязаю, — жутко смеется он, глаза недоноска становятся черными и дикими. Больными…

Как можно быть таким лживым, омерзительным подонком?

Он ведь на работе, на людях, совершенно другой человек.

Никто и не скажет, что он, на самом деле, озабоченный маньяк-садист.

Лебедев заводит меня в гостиную и подводит к мини бару. Пока он отвлекается, я снова набрасываю на тело плащ, чтобы не соблазнять подонка раньше «часа Х».

— Что будешь пить?

— Мартини, пожалуй.

Шлеп.

Крышка от бутылки отскакивает, и он наливает мне немного прозрачной жидкости в бокал. Себе тоже. Правда в свой стакан он плеснул кое-что покрепче — элитный коньяк.

— Значит, у тебя есть тайные пристрастия? — мурчу я, растягивая время время. Хочу, чтобы все как можно быстрей закончилось. Он должен вырубиться, а дальше начнётся веселье.

— Да. Как у любого богатого, добившегося успеха человека, — непринужденно, по-житейски отвечает он. Так, словно для него это в порядке вещей.

Беру бокал, сжимая. Но не пью, мало ли что там. Лишь делаю вид.

— М-м-м, как у Грея? Миллионера из оттенков?

— Я круче Грея, детка, — рыча, хвастается он.

— Ого! То есть у тебя есть тайный шкаф с интересными вещичками? Или может тайная комната? — подмигиваю. — Покажешь? Прямо сейчас.

Ублюдок счастливо и коварно лыбится.