Попытка возврата

А через какое-то время к нам присоединились майор-летчик с капитаном морской пехоты, и свеженагражденный Лисов чуть было опять не впал в алкогольную нирвану. Правда, на этот раз, помня, насколько мне было нехорошо после получения премии, втайне перешел на минералку и поэтому окончание вечера встретил бодрячком. Но, как выяснилось уже ночью, мне это только казалось… Обнимая белого фаянсового друга, с ожесточением думал, что отныне, какой бы ни был повод, ничего крепче сока в рот не возьму. Это местные привычны квасить как лошади, а у меня организм плохой, экологией подорван, и тягаться с ними — просто опасно для здоровья…

На следующий день с квадратной головой и красными глазами сначала привидением шатался по конторе, а потом, уже очухавшись, поймал Колычева, снова пристал к нему, интересуясь результатами французских переговоров. Когда спрашивал ранее, командир отвечал, чтобы не лез не в свое дело. Но тут, когда меня очередной раз послали, я проявил упертость:

— Товарищ генерал-полковник, что значит «результаты тебя не касаются»? Они всех касаются! А меня — в первую очередь! Как я могу работать, если и в дальнейшем конечный результат моей деятельности от меня же будут засекречивать?

— Товарищ подполковник, вы соображаете, что вы говорите?! Или понятие «секретность» — не для вас?! Идите и занимайтесь своим делом!

Тут я не выдержал и заорал:

— Каким делом? Опять евреями? Так все мои выкладки у вас, а в одиночку устроить захват Палестины я не способен!

Иван Петрович тоже не выдержал:

— Прикажут — будешь способен! А сейчас иди к Малахову, он тебя работой нагрузит!

Идти к этому зануде-востоковеду совершенно не хотелось, поэтому, сбавив тон, я заявил:

— Тащ генерал-полковник, а ведь я уже год без отпуска, хоть по уставу и положен. Разрешите неделю взять?

— Зачем тебе в отпуск? Что ты там делать собираешься?

— Покупкой квартиры для Пучкова займусь — денег-то у меня теперь много…

Колычев, услышав про квартиру, опять вскипел:

— Ты снова за старое?! И кстати, про деньги, вот. — Он выдернул из папки какую-то бумагу, скользнул по ней взглядом и зашипел: — Как ты мог позволить себе трату государственных денег для личных нужд? Я тебя спрашиваю?! Ты знаешь, как это называется?!

И пошло-поехало… Как говорится — слово за слово, хреном по столу… Вот так, в конце концов, я и оказался вместо отпуска — на губе…

Дверь опять лязгнула, но в камере вместо шныря с обедом появился Колычев собственной персоной. Командир несколько секунд оценивающе осматривал меня, а потом приказал:

Я сделал руки, типа — «Ах», и ехидно спросил:

— Никак амнистия вышла, гражданин начальник? Или без меня ни дня обойтись невозможно?

Иван Петрович поморщился и ответил:

— Ты бы у меня для профилактики все десять суток отсидел.