Попытка – не пытка

Теперь за самое мелкое воровство можно было получить такой срок, что мама не горюй! Таким образом он стал искоренять криминальный мир, а заодно бороться с коррупцией. Думаю, что если он ввел это все в 1937 году, то лет через пять там вообще все криминальные элементы стали исправно вкалывать без малейшей надежды на амнистию.

– Ну и что получается-то?

– Получается, что наука у него развивается, промышленность работает, образование на высоте, сельское хозяйство тоже скоро будет в норме, наверняка военная мощь наращивается, а значит, все о'кей! Мы на верном пути. Народ дрожит от страха и любви. Любое нарушение наказывается лагерем – заметь, не расстрелом! – потому что кадров дефицит и нужен человеческий резерв. Ну а особо несогласных с его политикой все-таки ставят к стенке, как видно из этих кратких сообщений. – Он показал на какие-то короткие заметки, а потом снова начал листать газеты. – Слушай, а чего-то я не пойму, что с Кагановичем-то?

– Да ничего… – пожала я плечами. – Что ему сделается. Как был, так и есть.

– А тогда кто такой этот нарком путей сообщения Бакулин?

Я махнула рукой:

– Это дед мой по маминой линии. Двоюродный.

– Да ну?! – удивился Натаныч. – Это ты его в наркомы протащила?

– С ума сошел? Нет, конечно. Это реальный мой дед! Он действительно наркомом был до 1938 года. Ну а потом… Сам понимаешь.

– Боже ж мой! – сказал Натаныч, ехидно усмехаясь. – И в твоей семье были приличные люди!

Я треснула кулаками по столу:

– Ты, Натаныч, совсем охамел! А прадед мой энергетик, что, не был приличным человеком? А священник тоже, по-твоему, непонятно кто? Да?! А все мои деды и бабки, которые войну прошли? Это что, ворье какое-то?

– Я говорил о двадцатых, тридцатых годах! Кем был твой дед по линии маминой матери?

– Дезертиром.

– Вот, а ты говоришь! Гэпэушник, дезертир… Гнилая кровь! Кстати! – Натаныч оставил в покое моих родственников и снова углубился в газеты. – Я не понял, кто у нас тут мое любимое нэкэвэдэ возглавляет! Ты мне можешь сказать?

– Могу, – я плеснула себе в чашку воды и выпила. – Его зовут Кондратьев Олег Борисович.

– И кто это такой? – удивился Натаныч."

"– Не знаю. Я тебя хотела спросить. В Интернете его нет. В энциклопедии тоже. Сталин сказал, что его назначили в Москву с Дальнего Востока.

– А ты его видела?

– Конечно. Нормальный мужик такой лет сорока пяти. Среднего роста. Я даже думала, что Кондратьев – это псевдоним какой-то. Но вроде нет. У него жена, дети. Все нормально.

Натаныч призадумался:

– Интересно. И этот тип, про которого мы ничегошеньки не знаем, сидит спокойно и перетасовывает людей туда-обратно. Одних в ГУЛАГ, других на волю.