Ты только попроси. Сейчас и навсегда

Мы молча идем к выходу и берем верхнюю одежду. Капли крови падают на пол, но мне некогда их вытирать. Когда я хочу надеть куртку, убираю с раны полотенце и кровь начинает течь струйкой. Меня это пугает, и Флина тоже. Я снова прикладываю полотенце и мокрая от снега и крови спрашиваю его:

– Поможешь мне надеть куртку?

Он сразу же помогает. Одевшись, мы заходим в гараж, садимся в «Мицубиси», и, когда открываются двери гаража, Флин придерживает полотенце, чтобы я могла вести автомобиль. Шепотом он подсказывает, куда ехать. У меня дрожат руки и коленки, но я стараюсь успокоиться, ведь я за рулем.

Больница оказывается совсем недалеко, и, когда мы входим в приемную, меня принимают без очереди. Флин не отходит от меня ни на шаг. Он говорит одному доктору, что его тетя – врач Марта Грюхер, и просит, чтобы ей позвонили и попросили приехать сюда в больницу. Я поражена, как легко этот маленький гном отдает приказы, но мне настолько больно, что мне все равно, что он говорит. Пусть звонят хоть самому Микки-Маусу.

Нас проводят в другой кабинет, и, когда доктор осматривает мою рану, он объясняет, что рана на губе заживет сама, а вот на подбородок нужно наложить пять швов. Я в ужасе. Мне хочется плакать. Я боюсь швов. Когда я была маленькой, мне накладывали швы на коленку и для меня это было настоящее потрясение. Я смотрю на Флина. Он бледный как мел – он напуган до смерти. И тут я понимаю, что я до сих пор не плакала, стыдясь своих слез. Но теперь, когда мне сделали обезболивающий укол в подбородок, у меня непроизвольно покатилась одна слезинка, и Флин ее замечает.

В это же мгновение он встает с лавочки, берет мою руку и крепко сжимает. Доктор приказывает ему вернуться на место, но мальчик не слушается. В конце концов доктор говорит:

– Ты точь-в-точь как твой дядя.

Меня это уже не удивляет.

– Как вас зовут? – спрашивает доктор.

– Джудит Флорес.

– Испанка?

О боже, только не говорите «оле, паэлья, торо, кастаньета». Я не хочу это слышать. Но когда я утвердительно киваю, мужчина произносит:

– Оле, торо!

Так, только не волноваться – иначе я сейчас засвечу ему по морде. Чертовы немцы. У меня болит голова, рот, подбородок, а этот идиот только и может сказать: «Оле, торо!» Я закрываю глаза, чтобы не видеть его, и слышу, как Флин говорит:

– Это невеста моего дяди Эрика.

Я открываю глаза, удивившись, что мальчик в этом признался.

– Итак, Джудит, сейчас я наложу тебе швы, – поясняет мне доктор. – Не переживай: когда они заживут, их не будет заметно. Но боюсь, что завтра и еще несколько дней у тебя будет фиолетовое лицо. Ты здорово стукнулась, и у тебя уже огромный синяк.

– Ладно…

Я машинально сжимаю ручонку Флина, это придает мне сил, и я успокаиваюсь.