Девочка, ты попала

— Проходи, я как раз чай хотела выпить.

— Удачно я зашел.

От чая, конечно, не отказываюсь, все равно позавтракать, еще не успел. Лерка вытаскивает из холодильника вчерашние сырники, греет их, суетится на кухне с заварником. Вижу, что ей нравится происходящее, несмотря на мое раннее появление. Мне бы может и радоваться или как минимум не депрессовать, но не получается. В голове только Ди, ее острый, словно лезвие голос, который делает мне физически больно.

Не хочу заканчивать все так… На удивление, мне с ней очень комфортно.

Лера наливает нам какой-то китайский красный чай, от которого исходит потрясающий аромат. Я обхватываю кружку руками, следя за тем, как Стрельцова садится. На щеках ее легкий румянец то ли от духоты на кухне, то ли от моего присутствия.

— Как ты, Лер? — спрашиваю, не сводя с нее глаз. Пытаюсь не упустить не единой реакции — намека, на слова Ильи.

— Какие странные вопросы ты задаешь, Кирилл, — с улыбкой отвечает она.

— Вроде вполне обыденные.

— У меня все хорошо, — Лера тянется за сырником, а я делаю, наконец, глоток чая.

— Слушай, может я чего не знаю? — мы встречаемся взглядами: в моих желание докопаться до истины, в ее — непонимание.

— Чего именно?

— Ну… — окидываю взглядом кухню, подбирая правильные слова. — Может, что я стал твоим парнем, например.

Лерка хлопает глазами, открывая и закрывая рот, словно рыбка.

— Я просто может что-то пропустил? Не хочешь просветить?

Молчит. Не смотрит на меня, склонила голову над кружкой, будто так можно избежать нашего разговора. Значит, Илюха был прав, и это она устроила цирк, посмела унизить Ди.

Делаю глоток чая, горячий напиток неприятно обжигает губы, и я даже толком не чувствую его вкуса, в отличие от первого глотка. Взгляд цепляется за руки Лерки, за то как белеют ее костяшки пальцев, до того сильно она сжимает кружку.

— Лер, — спокойно произношу ее имя. — Зачем ты соврала ей?

— А что? — она вдруг упирается в меня взглядом, да таким дерзким, пылким, даже в какой-то степени страстным. Словно готова кинуться с поцелуями, и если кто-то помешает, устроить ему разнос. И что странно — я никогда не замечал этого взгляда. Мне всегда казалось, между нами — пустота, яма, которую в любой момент можно перешагнуть. Оказывается, так казалось только мне.

— Ты должна извиниться за свое вранье.

— Что? — Стрельцова подскакивает со стула, отчего тот с грохотом падает на пол. Она сжимает кулачки, и этот жест говорит — мы не сможем пойти на мировую.

— Между нами ничего нет, — я замолкаю, и тут же поправляю себя. — Для меня — нет.

— А она что? Или проблема в том, что я ее ударила?

— А она… А она мне нравится. Нет, не так! Она… мне нужна, — от произнесенного мне неожиданно становиться так хорошо, будто в груди наступил штиль.