Осенний призыв попаданок

— На остальных, пусть, — разрешил единорог, и тут до него дошло: — Как-как ты меня назвала? Снежок?

Он заржал с таким возмущением, что Анна поспешила его успокоить:

— Это милое домашнее прозвище. Вот Микаэля я называю Мика, он не обижается.

— Правда, не обижаешься, длинноухий? — с недоверием спросил превращённый в Снежка Снежный рассвет.

— Ни капли, рогатый, — ответил эльф, подмигивая. — Но разрешаю себя так называть только Анне.

— Да? — заинтересовался единорог. — Звучит красиво: Снежок. Ладно, называйте, но только вы. К гоблинам это не относится.

Фыркнув на Мастера Тамико, единорог последовал за своей хозяйкой на пастбище. Ола на этот раз обратилась сразу, и они разыграли целое представление: единорог спасает беззащитную фею от хищной волчицы."

"Вновь у изгороди собрались зрители. К служащим конюшни добавилось несколько адептов с разных курсов. Нейла Барры не было. Декан боевиков, решающий проблему обучения брата, ещё в академию не вернулся.

Глава двадцать третья. Идеальное поведение

На лекцию по мироустройству и праву тринадцатая группа прибыла минут за пять до начала. В полном составе и со всем необходимым: тетрадками, самописцами и желанием учиться.

Под уже привычным вниманием остального курса поднялись на верхний ряд. Ненавидящие и осуждающие взгляды адептов, устремлённые на принца и его друзей, сменились удивлёнными. Ведь эта троица присоединилась к попаданцам и Дину.

Расселись на скамье, как раньше. По краям Микаэль и Дин, в центре — девушки. Остальным пришлось усаживаться после Дина. Хотя, не всем. Эрик, раньше отличавшийся рассеянностью и нерасторопностью во всём, что не касалось учёбы, умудрился втиснуться между Олой и Эйтой.

Внук Верховного даже не заметил завистливых взглядов друзей, протискивающихся на другой край скамьи. Эрик почти не сводил глаз с Эйты. Дроу, как ни странно, первого своего поклонника в этом мире пусть и не поощряла, но и отталкивать не стала.

Лекцию вёл ректор лично. Когда он появился, Анна поняла — Дин даже слегка преуменьшал. Судя по нахмуренным бровям и сжатым губам, планка настроения главы их академии упала ниже некуда. Ректор ещё больше нахмурился, не обнаружив на местах около окна принца с компанией. Зато, когда перевёл взгляд на последний ряд, замер и моргнул, словно не верил глазам, так же, как при виде торта с башенкой. Мотнув головой и что-то пробормотав себе под нос, ректор двинулся к кафедре, разложил на ней бумаги и приступил к лекции. Читал он словно на автомате, без особых эмоций, живо напомнив историка.

Настроение учиться быстро сменилось у мужской части тринадцатой группы сонливостью. Преодолевать данное состояние и возвращать задремавших из мира сновидений помогал лишь приём: локоть друга.