Попаданка в семье драконов

– В Пат Турин отправлены дополнительные отряды, внутрь города не телепортироваться, драконы прикрывают его сверху, маги земли берегут его от подкопа, армии зомби окружают со всех сторон плотным кольцом, а эльфийские лозы перекрывают входы. Уверен, мы сможем защищать печать ещё долгие годы, и нам не потребуется экстренных… мер.

Экстренные меры – так они называют убийство. Меня ударяет гневом Арена и моим собственным ужасом. Внутри становится пусто, а нож и вилка вновь сминаются в руках.

– На наше жертвоприношение не рассчитывайте, – Арен накрывает ладонью мою руку.

От его прикосновения тепло, но внутри холодно. Я сжимаюсь в ожидании отповеди о том, что мы должны думать об Эёране. Конечно, должны, но одно дело понимать это самим, а другое – услышать от родных.

Элоранарр открывает и закрывает рот, не в силах вымолвить ни звука, но в его глазах такой гнев, что сыплются искры золотой магии.

– Мы все надеемся, что этот вариант не потребуется. – Видар растерянно взмахивает руками. – Сейчас закончу с Лином один проект и вернусь в Пат Турин. Мне тоже ещё есть что показать, – он ударяет себя кулаком в грудь и, выпустив магию, выдыхает тонкую струйку белого пламени.

– Мы будем бороться до последнего, – твёрдо обещает Ланабет.

– Элор, сядь! – приказывает император. Его магия выгибает пол, заставляя стул Элоранарра встать прямо. – Все меры предосторожности мы приняли, нечего паниковать раньше времени.

Как-то совсем иначе, чем прежде, Элоранарр оглядывает Арена и меня, останавливает взгляд на мне.

– Валерия… – (я ожидаю сочувствия). – Скажи, кто моя избранная, а то мало ли что…

Почему мне хочется зарядить ему тарелкой в лицо? Или это не моё желание, а Арена, и не тарелкой, а кулаком, чтобы не говорил лишнего?

– Сам ищи, – цежу я, еле сдерживая возмущение: я-то думала, он о нас переживает, а он боится избранную из-за своей слепоты упустить.

А он не унимается:

– Хоть завещание напиши, и там…

– Элор! – Арен смотрит на него исподлобья. – Сейчас я тебе во второй глаз дам – для симметрии.

Элоранарр фыркает и раздувает ноздри, но все так сурово смотрят на него, что он садится на стул и снова фыркает, выражая неодобрение всеобщему неодобрению.

Упоминание печати и возможного жертвоприношения мрачной тенью ложится на нас. Даже воздушно-сладкий десерт с мороженым не умаляет щемящей тревоги, а едва слышное позвякивание столовых приборов звучит как-то… похоронно. А закатное оформление, до этого казавшееся впечатляющим, теперь навевает мысли об угасании и смерти.

Нет, в такой обстановке есть решительно невозможно!

«Арен, пойдём», – прошу я, как можно осторожнее откладывая ложечку с цветочной гравировкой.

«С удовольствием», – он, так и не притронувшийся к пышному мороженому, тоже откладывает ложечку.