Попаданка в академии драконов 4

А вот о другом поговорить надо.

– Извините, что влезаю, но я почти ваша семья…

– Да, я тебя слушаю.

– Я думаю, Линарэн замечательный сын, и ваше отношение к нему несправедливо.

Глаза императора вспыхивают и гаснут. Я продолжаю:

– Несмотря на ваше явное пренебрежение, которое проявляется даже в том, что вы называете его по полному имени, он не хотел вас предавать. Мне кажется, это… стоит ценить, даже если вы потеряли жену. К тому же она умерла не по его вине.

– Знаю.

– Тогда почему? Почему такая холодность?

– Потому что это эмоции. Они не всегда поддаются разуму. Я прекрасно знаю, что Ирьения умерла от проклятья моих врагов, что не спас её родовой артефакт. Но она была частью меня, почти всем для меня, а когда умерла… это было мучительно, словно у меня отрезали руки и ноги, и казалось, что ничто и никогда не будет прежним, и я не буду целым. Во всей этой боли я не мог не думать, что если бы не беременность, проклятие её бы не убило. Она могла бы жить, если бы не Линарэн.

– Но ваше отношение чудовищно несправедливо! Особенно теперь, когда у Линарэна не осталось даже Заранеи. И у вас была Ланабет, чтобы залечить раны.

– Слишком недолго. И ещё неизвестно, захочет ли она ко мне возвращаться.

Кошусь на императора: дракон и не уверен в себе? Хотя времени и правда прошло много. Спотыкаюсь о корень, он вновь поддерживает меня под локоть.

Некоторое время шагаем молча.

– Я понимаю, с этим надо что-то делать, – рассеянно признаёт император. – С Линарэном. Знаю, что взлом щита правителей испытание, после которого нужна поддержка близких, а Элор не в том состоянии, чтобы меня заменить."

"– Но почему вас должен заменять Элор? Он его брат, а не отец.

– Я… – император протяжно вздыхает. – Не силён в семейных отношениях: матери у меня не было, отец вечно был занят. Линарэн его копия: точно так же вклеивается в изобретения, и мир перестаёт для него существовать. А Элора воспитала Ирьения, он на неё похож, умеет управляться с детьми, умеет быть семьёй. Даже Арену в том, что касалось внимания и воспитания, он отцом был больше, чем я. А я просто не умею.

– Или не слишком хотите, – шепчу я.

– Да, никогда не упорствовал в этом отношении, – легко соглашается император, и не понять, чувствует он себя виноватым или нет. – Особенно жаль, что у меня, не умеющего ценить семью, она большая, а у Элора никого нет.

– Ещё будет.

У императора дёргается уголок губ.

Снова между нами повисает молчание. А Пушинка подбирается ближе, тыкается мордой в мой рюкзак.

– Она так откачивает магию, не беспокойся, – поясняет император.

Я не беспокоюсь, а подумываю, не прокатиться ли на Пушинке верхом, а то давно иду, ноги устали уже…

– Пушинка, можно я на тебя залезу?

Дёрнув ушами, вздохнув, она ложится на траву.