Попаданка за штурвалом

Милан подаёт локоть, и я с удовольствием цепляюсь.

Возможно ли, что Рена над дыханием Бездны удерживают демоны? Звучит очень бредово, ведь демоны могут находиться вне эманаций Бездны считанные минуты. То есть их участие будет выглядеть примерно так — Рена сажают в клетку, клетку вешают на длинный шест, и демоны держат этот шест над серым маревом, в то время как сами из него не высовываются. И меняются, чтобы не уронить пленника от усталости.

— Как думаешь… А вдруг внизу есть места, свободные от дыхания Бездны? Вдруг храмы остались не затопленными? Давай проверим какой-нибудь храм, а?

Кажется, я улавливаю, как дворецкий на грани слышимости бормочет:

— Сочувствую, мой господин.

Милан аж останавливается, только вот осчастливленным моим озарением он совершенно не выглядит, скорее немного напуганным, а ещё злым, аж искры из глаз. Я смотрю с недоумением, и мне интересны не столько причины полыхнувшей злости, сколько то, как Милан себя поведёт. А он радует — резко выдохнув, берёт эмоции под контроль и молчит, то ли не желая ляпнуть лишнего, то ли подбирая слова.

— Джен…, — начинает он. — Обязательно нырять самим? Думаешь, остальные воздухоплаватели не осилят проверку храма?

Это называется шах и мат, потому что Милан прав, у меня нет ни единой причины рисковать собой, зато есть любовь к полётам и тяга к авантюрам, в избытке.

Состроив виноватое выражение лица, я пожимаю плечами:

— Самой не обязательно, ты прав.

— Не обязательно, — кивает он, и злость сменяется подозрительностью.

Неужели думает, что я тайком сбегу?

Доверять друг другу нам ещё учиться и учиться.

Я смотрю ему в глаза и твёрдо обещаю:

— Я не полечу проверять храм за твоей спиной, хорошо? Милан, признаю, я порой увлекаюсь так, что теряю всякие берега, но не в этот раз.

— Если я решу лететь, я предупрежу.

— Хорошо. Джен, ты готова познакомиться со слугами? По традиции после представления княгиня произносит несколько слов.

— Готова, — киваю я.

Когда я после попадания листала книгу по домоводству, автор которой уделяла внимание не только и не столько хозяйственной части, сколько этикету и правилам поведения. Про представление молодой супруге слуг там, конечно, было, но я, решив, что мне это не пригодится, переключилась на следующую главу. Как оказалось, зря.

Я пытаюсь вспомнить, что именно положено говорить.

На ум ничего не приходит.

Дворецкий распахивает двери и, исполняя обязанности церемониймейстера, торжественно объявляет:

— Князь и княгиня Авей.

Слуги выстроились вдоль стен, справа горничные, слева — лакеи. Их я опознаю по форме. У мужчин одинаковые горчичные ливреи, у горничных более спокойные коричневато-бежевые платья, но с горчичными вставками.