Попаданка ректора-архивампира в Академии драконов 2

Прежде я не лезла в душу Санаду, захотел бы рассказать – рассказал бы это, но сейчас я обязана его растормошить, чтобы мы прошли лабиринт.

Почему я так думаю? Да потому, что Санаду не выглядит испуганным, и судя по тому, что я чувствую кровью – он не боится. Он грустит. Но иллюзия продолжает его удерживать, значит, этих эмоций для её существования достаточно.

Накрываю рукой ладонь Санаду и чуть сжимаю.

– Что тебя тревожит в этом воспоминании? – спрашиваю ласково, и всей душой, всей своей кровью желаю его ответа.

– То, что это… – Санаду рукой описывает окружающий пейзаж и дёргает уголком губ, – меня это… не затрагивает до глубины души.

– Хм… – хмурюсь. – То есть тебя беспокоит то, что у тебя крепкие нервы?

Дрогнув, Санаду поворачивается ко мне, всматривается в лицо.

– Объясни, – опять прошу я. – Я не понимаю. Я… обычно я не убиваюсь по тому, что давно прошло, и, честно говоря, это кажется мне нормальным.

– Они умерли из-за меня. Из-за моего упрямства и моей беспечности.

Выпалив это, Санаду отворачивается. Ветер продолжает трепать его волосы, прядями скрывая от меня часть лица.

– А можно поподробнее, пожалуйста. Я не поняла.

Вздохнув, Санаду запрокидывает голову. Сияние вечернего неба смягчает его черты, будто смывает прожитые годы.

– Я родился и вырос в бродячем цирке."

"О, это многое объясняет в его поведении. Очень интересно. Захватывающе даже! Выступления, дорога… он ведь из своего опыта истории мне рассказывал, и они были классными. Хотя, конечно, в такой жизни не только веселье. Да и конец плачевный.

– Моя мать была очень красива и, скажем так, любвеобильна. Особенно её привлекали маги, так что не удивительно, что все её дети получились с магическими способностями. Я был не единственным менталистом, был ещё мой брат, но во мне сила буквально кипела. Я много использовал телекинез и это было осознанное действие, но чужие эмоции я считывал, усиливал и наводил нужные практически неосознанно. А такое воздействие запрещено законом. Даже если ты никому не причиняешь вреда. Поэтому я не особо заботился о контроле, а когда один из зрителей – вампир – угрозой сообщить о ментальном воздействии властям потребовал разговора со мной, у семьи не было возможности ему отказать.

Санаду умолкает, хмуро смотрит на разодранный купол шатра.

Неужели он не согласился говорить с вампиром и тот всех убил? Да нет, глупо это! Не может же быть, Санаду же не дурак, хоть и взбалмошный немного…

– Он предложил мне стать его слугой на десять лет в обмен на то, что он не сообщает властям о моём нарушении, что могло бы сказаться на всей семье. И мне пришлось уехать с ним.

Вновь Санаду умолкает, а я крепче сжимаю его дрогнувшую руку.