Попаданец на гражданской. Гексалогия (СИ)

— Но вы же газетчики, господа, — голос Петра Васильевича стал ехидным, — состряпав гадость, вы не удосужились ее проверить! Погнались за «жареным»?! Решили тиражи увеличить?! Так всего лишитесь!

— Ваше высокопревосходительство, мы таки немедленно все исправим! Извинимся чистосердечно, опубликуем хвалебные материалы…

— Имя таких жертвователей должно быть известно всем, господин премьер-министр!

— Больше не повторится…

— Хорошо, господа, я вам верю! Надеюсь, что мы больше не встретимся по подобному поводу!

Побитыми собаками выходили из кабинета председателя правительства редакторы. В последних словах Петра Васильевича для них явственно прозвучало: «Идите и не грешите, сукины дети!»

Тешин

— Я не думала, что потомки храбрых гуситов превратятся в мокрые тряпки! — Настена сцепила пальцы, женское лицо исказила гримаса бессильной ярости. — Твои же легионеры не желают сражаться, легли под большевиков как дешевые уличные проститутки. Ну что ты молчишь, Иржи, скажи что я не права, и твои солдаты возьмут в руки оружие?!

Колер ничего не ответил на горячечный шепот жены, только желваки ходили на скулах, да хмурил брови.

Крыть было нечем, и слов утешения не находилось — скажи кто ему о том полгода тому назад, не только бы не поверил, в лицо бы плюнул.

— Ян Жижка и Прокоп Великий вас на том свете приветят — выпорют, как сукиных детей! Струсили, забились по домам, как тараканы за печкой, и ждете чего-то!

Бывший капрал чешских легий угрюмо засопел — крыть было нечем. Жена права во всем — русские, казаки и сибиряки отчаянно сражались и смогли отстоять свой дом, а они подняли руки перед красным нашествием, предпочтя сохранить свои жизни.

Нет, поначалу даже воевали упорно, закрепившись на перевалах, но как красные, русские и немцы поднажали хорошо, то чехи живо сдали позиции.

В ноябре правительство покинуло Прагу, эвакуировалось в Италию, ибо австрийцы отнеслись к чехам крайне враждебно.

Красных встретили со скрытой враждебностью, вот только о сопротивлении никто не думал — первым делом большевики репрессировали классово чуждые элементы — офицеров, полицейских, чиновников, буржуазию и прочих.

Никого не расстреливали, просто забивали в вагоны и гнали куда-то под Варшаву, а по слухам, даже в Заполярье, к Уральским горам поближе.

После такой демонстрации население оккупантам уже не противилось — кому охота отправляться туда, где даже волки хвосты морозят.

— Овцу забрали, яиц им давай, зерна центнер выгребли — мы зимовать-то как будем. Иржи?!

— Перебедуем! Мне паек скоро выдадут, через три дня, — угрюмо отозвался Колер и непослушными пальцами расстегнул воротник гимнастерки с нашитыми красными «разговорами».