«Странники» Судоплатова. «Попаданцы» идут на прорыв

Ключице повезло меньше — теперь месяцок одноруким походишь, пока не зарастет. А сейчас спи давай! И тебе полезно, и мне спокойно…

Я совсем было собрался последовать рекомендациям лечащего врача, как еще одна деталь привлекла мое внимание:

– Серый, а что это я в немецком? — Я оттянул лацкан серого кителя.

– А в каком ты должен быть? — не понял сначала Док.

– Я ж во «флеке» был.

– А, ты об этом! Скажи своей любимой курточке «пока»! Она нынче только в качестве «доширака» для вампиров хороша!

– А… — Закончить, а вернее, даже начать, врач мне не дал:

– Вещи все твои у меня, так что не боись.

Откинувшись на какой-то мягкий тючок, служивший мне подушкой, я несколько секунд переваривал информацию.

– Серег, а «браунинг» мой где?

– Что, снова повоевать захотелось, калечный? — участливо-ироничным тоном поинтересовался Док. — У меня твой пекаль, у меня.

– Дай сюда! — потребовал я.

– А на фига козе баян?

– Не понимаешь?"

"– Ух, какие мы грозные! — усмехнулся Кураев. — Таким взглядом, как у тебя, Тоха, тяжелые бомбардировщики сбивать на лету можно! Зачем тебе сейчас оружие?

– А то ты не понимаешь?

– Ну, объясни мне, скудоумному, зачем тебе ствол, когда мы все рядом?

– Серый, ствол мне за тем, что никто из нас не имеет права в плен попадать, вот зачем! А «эйчпи» ты мне сейчас взведешь и, на предохранитель поставив, отдашь. А то с одной рукой я даже патрон толком дослать не смогу!

Не знаю, то ли моя горячность была тому причиной, а может, Сережа просто прислушался к моим доводам и счел их логичными, но после небольшой паузы он отошел от меня, перегнулся через перегородку, отделявшую наш отсек от передних сидений, и вернулся назад уже с пистолетом.

– На! — Звонко лязгнул затвор. — Только ты так с ним под подушкой и будешь спать?

– А кобуру ты что же не захватил? — Я поставил «браунинг» на предохранитель.

Чертыхнувшись, док снова полез на переднее сиденье.

* * *Кировский район Могилевской области БССР. 17 августа 1941 года. 4:30

Денис Кудряшов считал, что ему невероятно повезло. Ну еще бы, в отличие от десятков своих сослуживцев-одногодков, он не пропал безвестно во время отступления, не метался панически, бросаемый не знающими обстановки командирами на затыкание очередного вражеского прорыва, а вел полную захватывающих приключений жизнь партизана-диверсанта. Сам Денис, несмотря на позывной Дед, так, скорее всего, свои бы ощущения не описал — молод еще, не привык к точным формулировкам. А вот командир снайперской группы оценивал настроение своего подчиненного именно так. И именно поэтому Люк, как мог, старался воспитывать «молодого» и не считал себя вправе спускать ему даже мельчайшие нарушения и небрежение службой.