По понятиям Лютого

У него белая кожа, прямой короткий нос, узкие, плотно сжатые губы прячутся в окладистой бороде, скрывающей квадратный, выпирающий вперед подбородок. Он на два года старше Модуса, выше его, шире в плечах и кости и выглядит почему-то всегда опрятнее своего товарища, хотя и не прилагает к этому никаких видимых усилий. Местные девушки откровенно заглядываются на него – экзотический северный красавец-великан из Британии, редкая масть в этих краях.

– Значит, не колдун, – подытожил Модус. Он явно проигрывает товарищу: ростом пониже, смуглый, волосы черные, всегда растрепанные, лицо круглое, нос картошкой, лохматые брови нависают над веками, да и глаза какие-то невыразительные: маленькие, бесцветные… Бороду он, правда, тоже отпустил – для солидности, но она смотрится, как веник, которым они подметают в пекарне.

– А почему тогда его казнят? Ты помнишь, совсем недавно его все любили, он лечил семью прежнего прокуратора, а у его дома всегда стояла очередь страждущих.

– Жизнь переменчива… Помнишь, не так давно и мы были свободными воинами, на родине нас тоже любили и уважали…

Квентин скрылся в крохотном сарайчике для инструментов, который одновременно служил им жилищем, вышел оттуда в грубой, кусающей тело, да еще и заношенной до дыр тяжелой хламиде из верблюжьей шерсти, коричневого, как и подобает рабу, цвета. Неторопливо подпоясался веревкой, пригладил волосы.

– Наверное, чем-то не угодил новому прокуратору, – продолжил он. – А может, кто-то на богатство его позарился. Он ведь лечил всю ершалаимскую знать.

Крякнув, Модус поднялся на ноги, подошел к чану вихляющей походкой уставшего человека. Склонился над водой, застыл. Мгновенное движение руки – и вот еще одна муха оказалась в его ладони. Раздавил, вытер руку о кусок ткани, обмотанной вокруг бедер.

– Значит, не хочешь? Я бы тоже лучше прогулялся с Зией, но старый Аарон ее никуда не отпускает, бедняжке приходится трудиться от восхода до заката.

Квентин рассмеялся:

– Да перестань, дружище! Она трудится, лежа на спине под хозяйскими сынками! Для нее это не работа, а удовольствие!

– Не говори так! Что она может поделать? Эти развращенные римляне даже мужчин используют как женщин, и нам пришлось испытать это на своей шкуре… – Модус осекся.

– Тебе, мой бедный друг, тебе, – уточнил Квентин. – Меня, к счастью, миновала чаша сия.

– А вот я бы в воробья не стал превращаться! – поспешил сменить тему Модус, плескаясь и фыркая над чаном. – Ни за что! Я бы лучше превратился во льва и набросился на всех: на судей, стражников, на жадную до зрелищ чернь. А потом бы нашел и разорвал эту кривоногую мразь!

В голосе чувствовалась горечь.