По понятиям Лютого

Только к делу, за которым приехали сюда они с Рутковым, все это отношения не имело.

* * *В последний день командировки погода в Ростове испортилась. Заснежило, забурлило, загудело; в гостиничном номере из окон дуло так, что страницы рапорта, который засел писать Рутков, слетали на пол и ползали там, словно живые, норовя выбраться через щель под входной дверью на коридор.

Будто та жуткая ленинградская метель догнала их, позвала в обратную дорогу.

Лобов подозревал, что скоро Руткову все это надоест и дописывать рапорт придется ему. «Стажёр Лобов, знаешь, сколько интересных букв тебя тут ждет? До дядиной макушки, Лобов!» Удивительно, что этого не произошло раньше.

Поэтому он оделся и незаметно выбрался из номера.

На улице глаза сразу заслезились от резкого холодного ветра. Пройдя пару шагов, он поскользнулся, залихватски выбросив вперед обе ноги, и упал. Как-то глупо упал, неловко, как падают клоуны на потеху публике. И очень больно. Обидней всего, что навстречу как раз шла девушка в пальто с воротником из чернобурки, он чуть не сбил ее с ног.

– Берегись!"

"Девушка с ленивой грацией ушла с линии поражения, легко взмахнула рукой, словно попрощавшись, и пошла дальше. Даже не обернулась.

Лобов встал, потрогал шишку на затылке. Вдруг подумал с обидой, со злостью: а в чем дело? Почему я до сих пор не познакомился ни с одной прекрасной ростовчанкой? Почему ездил, бегал, искал, а в конечном итоге так ничего и не нашел? Почему?

Он побрел в ту сторону, куда ушла девушка. Вышел на какую-то центральную улицу, постоял, покрутился. Чернобурка бесследно исчезла. Все прохожие казались ему на одно лицо, точнее, у них вообще не было лиц, только воротники, шарфы и низко надвинутые шапки. Безликие тени в снежной кутерьме. Как будто все в этом городе договорились скрыть от него что-то важное, запретное, тайное, транс… транс… Лобов, наверное, минуту вспоминал слово из лекций по философии, наконец вспомнил: трансцендентное. Потустороннее, недоступное пониманию. Что-то «сверх».

Слово-то Лобов вспомнил, но с тайной, которую хранил город, ничего поделать не мог, так и вернулся в гостиницу.

…Он застал Руткова одетым, выбритым, наодеколоненным, с газетным свертком в руке, откуда выглядывало горлышко бутылки.

– О, Сашок! А я собрался с Канюкиным попрощаться. Всё одно лучше, чем на этом сквозняке. Пойдешь со мной?

Канюкин их встретил уже хорошо «подогретый». Он стремительно ходил по квартире, задевая мебель, босой, в расстегнутой рубашке, почему-то с мокрыми волосами.