Жена поневоле

Как только наши губы разомкнулись, он поднял голову – медленно, очень медленно, а я сделала глоток воздуха. Мы оба молчали, заглядывая друг другу в глаза, однако для меня и без слов все было ясно. Я пропала…

– Оливия… – проговорил все же спустя некоторое время Дамиан. – Я не могу тебя потерять сейчас, когда столько всего преодолено… – он прижал мою голову к своей груди, словно боялся, что этот момент никогда больше не повторится. Я слышала частое биение его сердца, ощущала жар, исходивший от его тела. Крепкие руки, сжимающие меня в объятиях, заставляли желать большего. В это самое мгновение я решила для себя, что непременно заведу с Ральфом разговор о расторжении фиктивного брака, как только появлюсь в доме, который никогда не был и не станет моим."

"– Мне пора возвращаться, – через силу проговорила я, и Дамиан отпустил меня, удержав еще на мгновение. С трудом заставив себя развернуться, на негнущихся ногах направилась в лабораторию. Он не последовал за мной, за что была ему безмерно благодарна, так как непременно у Главы Палаты возникло бы много вопросов, на которые я могла и не найти ответов. Быстро спрятав в серебряную шкатулку артефакт, вернулась в гостиную. Он стоял спиной ко мне, но едва услышал мои шаги, сразу же обернулся.

– Я первой пойду. Закройте, пожалуйста, за собой дверь, – обратилась к нему с просьбой.

Дамиан утвердительно кивнул, продолжая пристально на меня смотреть. Мы не прощались, но и не давали друг другу никаких обещаний, однако я надеялась, что наша следующая встреча не за горами. Нацепив маску невозмутимости, покинула свой дом. Я так и не обернулась, несмотря на то, что все время, пока шла к дожидавшейся меня карете, чувствовала на себе пронзительный взгляд Дамиана, а так хотелось.

Всю дорогу до особняка летала в облаках, лишь изредка возвращаясь на землю. Я заметила еще издалека, что возле парадного входа стояла чья-то коляска и закрытый экипаж леди Альбертсон. Что за собрание они тут устроили? Герцогиня разговаривала на крыльце с немолодым мужчиной, одетым в темно-синюю мантию. Такое одеяние носили лишь целители.

– Дорогая, как хорошо, что ты приехала! Несчастье-то какое случилось! Бедный мой мальчик! – герцогиня принялась заливаться слезами, вытирая их платочком. «Неужто моим мучениям пришел конец?! Радость-то какая!» – хотелось воскликнуть в ответ, однако изобразила на лице волнение. По крайней мере, надеялась, что мне это удалось.

– Что случилось, Ваша светлость? – обеспокоенно проговорила я, переводя взгляд на мужчину, голову которого покрывала седина.

– Оливия, позволь представить тебе лорда Грэхема. Он верой и правдой служит нашей семье не одно десятилетие, – ее слезы вмиг пересохли.