Няня поневоле

Привычно накладывает в тарелку котлеты и жареную картошку. И поставив все это великолепие перед Сергеем, спрашивает уважительно.

— А вам что предложить, Линара Михайловна?

— Чай с лимоном и мед.

И как только Надежда важно отходит готовить мне чай, Сергей весело подмигивает.

— С повышением, детка!

Сдерживаю смех и, положив голову на плечо Назарета, чувствую себя абсолютно счастливой.

— На мать не обижайся. Она хорошая. Я хочу, чтобы вы подружились.

— Одна точка соприкосновения у нас есть. Мы обе любим Лиру Амани, — вздыхаю, даже не представляя, как можно подружиться с Еленой Владимировной.

— Только Амани? — бровь Назарета изгибается как у английского джентльмена.

— И вас с Марком, — улыбаюсь, беря ребенка на руки. — Но зато теперь мне есть с кем обсудить творчество Лиры.

— Подарите им билеты в театр, Сергей Алексеевич, — встревает в разговор повариха, ставя передо мной чашку с чаем и мед.

— Даже не думай, — мотаю я головой. — С кем я оставлю Марка?

— Со мной. Подумаешь, проблема, — пожимает плечами Назарет и, откусив полкотлеты, говорит с набитым ртом. — А у тебя с его рождения ни дня свободного не было. Еще нажалуешься на меня в трудовую инспекцию. Вот Надежда, молодчина, здорово придумала!

— Мне нечего надеть, — пищу я беспомощно.

— Ужасная проблема, Линара, — ухмыляется Сергей. — Придумай еще что-нибудь!

— Твоя мама не захочет идти со мной.

— Она будет счастлива с тобой подружиться, — улыбается мне Назарет.

— Ты уверен?

— Абсолютно.

— Почему?"

"— Я влюбился в тебя, Линара.

13

Назарет

В темной-темной комнате, на темном-темном диване сидит черный-черный человек и держит в руках черную-черную коробку.

Именно эта детская страшилка приходит мне на ум, когда я приезжаю на квартиру к матери. Выставить очередного ее любовничка — не проблема. Скольких их я спустил с лестницы после гибели отца? Не сосчитать. Но сегодня у меня руки опускаются от нерешительности.

Открываю дверь своим ключом и, ввалившись в отчий дом, с удивлением оглядываюсь по сторонам. В квартире царит кромешная тьма. Но судя по стоящим в коридоре ботинкам, мамин любовник дома и никуда не думал съезжать. Шагнув в зал, останавливаюсь в нерешительности. Евгений Иваныч, бледный и сумрачный, словно истукан сидит в темноте.

— А-а, это ты, Сережа, — тянет разочарованно. — Я думал, Леночка вернулась.

— Что у вас произошло? — спрашиваю, на автомате включая торшер. Плюхаюсь в куртке в кресло. И мысленно корю себя за ботинки. Забыл разуться, блин!

— Да ничего не случилось, Серый, — в сердцах бросает Евгеша и протягивает мне темно-синюю коробку. — На, посмотри…

Открываю небрежно. Ну, не бомба же там, и не споры сибирской язвы.